Обсуждение:Верблюд

Encyclopaedia of the Qurʾān

Верблюд (1 107 слов) Большое млекопитающее из жвачных животных, используемое для перевозки бремени и для верховой езды в пустынных районах Азии и Африки. Центральная азиатская разновидность имеет две горбы на спине, а арабский верблюд, или верблюд, имеет только один. Наличие этого животного на Ближнем Востоке и в Северной Африке, по-видимому, относится к третьему тысячелетию b.c.e., хотя нет никаких свидетельств одомашненных дромадеров до 11-го века b.c.e. (см. H. von Wissmann, Badw). Верблюд сыграл важную роль в жертвоприношениях (см. Жертвоприношение, освящение животных): до времени Мухаммеда они были ритуально убиты во время паломничества (qv) в Мекку (qv, см. Также пред-исламскую арабию и qur'ān; cf J. Chelhod, Sacrifice). Поскольку верблюд был неотъемлемой частью повседневной жизни арабов (qv), а не только как средство передвижения, но и как источник пищи ¶ (см. Еду и питье) и одежду (qv), они разработали богатый словарный запас для этого животного. Многие из этих терминов не являются исключительно правильными обозначениями для самого животного, а скорее описывают аспекты его внешнего вида или его различные стадии роста. Хотя многочисленные слова для верблюда сохраняются в арабской поэзии и лексикографии, в Коране появляются только четыре названия (см. C. Pellat, Ibil). Баир, общий термин для верблюда, мужчины или женщины, упоминается в Коране в истории Иосифа (qv) и исключительно в связи с мерой (см. Массы и меры): "Мы потеряли чашу царя и кто бы то ни было приносит, он должен иметь верблюжью нагрузку (ḥamlu ba'īrin) … "(q 12:72, ср. 12:65). Самое распространенное арабское слово для мужского верблюда, джамала, упоминается только один раз в Коране: "Истинно для тех, кто посчитал наши знаки (qv) ложными и слишком горды, чтобы их принять, врата небесные (qv) не будут и не войдут в сад (qv), пока верблюд (джамал) не пройдет через глаз иглы (fī sammi l-khiyāṭ); так мы воздаем грешникам "(q 7:40). В отношении этого единственного случая большинство комментаторов qur'ānic читают арабское слово как джамал (как в Мф. 19:24, Луки 18:25, повторенные здесь с другими терминами), в то время как они озвучивают слово для «глаза» иглы (samm) либо с a, либо с u (summ), как отмечалось в экзигетах аль-Шабари в десятом веке (d. 310/923; Tafsīr, viii, 130-2). Другое возможное прочтение созвучной структуры j-m-l является jummal (т. Е. Толстым шнуром), но это исполнение является изолированным случаем в экзегетической литературе. Как следствие чтения джамала, комментаторы обычно предоставляют подробные описания верблюда в своих комментариях к этому стиху. В рассказах пророка Шали (q.v.) и Тамуда (q.v.) появляется женский верблюд (нака): "И в Тамуд [мы отправили] их брата Ṣāliḥ. Он сказал: "О люди! ¶ Поклоняйтесь Богу, потому что для вас нет другого бога. Свидетельство от вашего господина пришло к вам. Это верблюд (нака) Бога как знак для вас. Пусть она ела в земле Божией и не приставала к ней, чтобы не причинило вам больного возмездия "(q 7:73). Тем не менее, Тамуд не обращает внимания на предупреждение своего пророка (q.v.) и подкосил верблюда. За это нарушение его заповеди (см. Заповеди) Бог разрушает их землетрясением (см. Q 7: 77-8; 11: 64-8; 17:59; 26: 155-8; 54: 27-31; 91 : 11-4, см. Рассказы о наказаниях). Экзегеза четвёртого qur’анического термина для верблюда, ибиля (см. Q 6: 144), демонстрирует эластичность арабского языка (q.v.). Женское слово, ibil, используется для вида и группы. Тем не менее, q 88:17, который ссылается на создание (q.v.) верблюда (ibil), понимается некоторыми интерпретаторами как ссылка на создание облаков. Одним из примеров qur’анического обозначения верблюда, который не так много ссылается на изображение самого животного относительно состояния этого животного, является верблюд, который находится на десятом месяце её беременности ('ishār, q 81: 4). Этот образ часто упоминается в исламской апокалиптической литературе (см. Апокалипсис), напоминая о его арабском происхождении. Народные убеждения о верблюде изобиловали и сохранились в классической исламской экзегетической литературе. Некоторые примеры этих убеждений, о которых свидетельствуют Ибн Кутайба (д. 276/889) и аль-Джали (д. 255 / 868-9), заключаются в том, что животное происходило от демонов и что джинны (qv) могли принимать на форме верблюда, который мочился назад, чтобы не почвоть Авраама (qv). Верблюд, часто называемый «корабль пустыни», является одним из самых важных животных для бедуинов (см. Бедуин), и очень рано он захватил интерес древних арабских поэтов (см. Поэзию и поэтов). Они не считали другого компаньона более ¶ надежным и настойчивым, чем верблюд, как для их устоявшихся, так и для их кочевых жизненных стилей (см. Кочевники). По этой причине арабы древности накапливали конкретные обозначения и описания верблюда и поэтов, превзошедших себя, характеризуя атрибуты этого животного (особенно, в частности, стихотворение муаллаки Шарафа б аль-Абд, шт. Шестое столетие).

Camel (1,107 words) A large, ruminant mammal used for carrying burdens and for riding in the desert regions of Asia and Africa. The central Asiatic species has two humps on its back, while the Arabian camel, or dromedary, has only one. The presence of this animal in the Near East and North Africa appears to date back to the third millennium b.c.e., although there is no evidence of the domesticated dromedary prior to the 11th century b.c.e. (cf. H. von Wissmann, Badw). The camel played an important role in sacrifices (see sacrifice; consecration of animals): Before Muḥammad’s time, they were ritually slaughtered at the time of the pilgrimage (q.v.) to Mecca (q.v.; see also pre-islamic arabia and the qurʾān; cf. J. Chelhod, Sacrifice). As the camel was an integral part of the Arabs' (q.v.) daily life, not only as a means of transportation, but also as a source of food ¶ (see food and drink) and clothing (q.v.), they developed a rich vocabulary for this animal. Many of these terms are not solely proper designations for the animal per se, but rather describe aspects of its appearance or its various stages of growth. Although the numerous words for camel are preserved in Arabic poetry and lexicography, only four of the names appear in the Qurʾān (cf. C. Pellat, Ibil). Baʿīr, the generic term for camel, male or female, is mentioned in the Qurʾān in the story of Joseph (q.v.), and solely in connection with a measure (see weights and measures): «We have lost the king’s cup, and whoever brings it shall have a camel-load (ḥamlu baʿīrin)…» (q 12:72; cf. 12:65). The most common Arabic word for the male camel, jamal, is mentioned only once in the Qurʾān: «Verily for those who have counted our signs (q.v.) false and been too proud to receive them, the gates of heaven (q.v.) will not be opened, nor will they enter the garden (q.v.), until a camel (jamal) passes through the eye of a needle (fī sammi l-khiyāṭ); so do we recompense the sinners» (q 7:40). In reference to this single occurrence, most qurʾānic commentators read the Arabic word as jamal (as in Matt 19:24; Luke 18:25, repeated here with other terms) while they vocalize the word for the «eye» of the needle (samm) either with a or with u (summ) as noted by the tenth-century exegete al-Ṭabarī (d. 310/923; Tafsīr, viii, 130-2). Another possible reading of the consonantal structure j-m-l is jummal (i.e. a thick cord) but this rendition is an isolated occurrence in the exegetical literature. As a consequence of the reading of jamal, commentators ordinarily provide extensive descriptions of the camel in their commentaries on this verse. A female camel (nāqa) appears in the stories of the prophet Ṣāliḥ (q.v.) and the Thamūd (q.v.): «And to Thamūd [we sent] their brother Ṣāliḥ. He said, ‘Oh people! ¶ Worship God, for there is no other god for you. Evidence from your lord has come to you. This is the she-camel (nāqa) of God as a sign for you. Let her eat in the land of God, and do not molest her lest a painful retribution afflict you’» (q 7:73). However, the Thamūd disregard their prophet’s warning (q.v.) and hamstring the camel. For this violation of his commandment (see commandments), God destroys them with an earthquake (cf. q 7:77-8; 11:64-8; 17:59; 26:155-8; 54:27-31; 91:11-4; see punishment stories). The exegesis of the fourth qurʾānic term for camel, ibil (cf. q 6:144), demonstrates the elasticity of the Arabic language (q.v.). A feminine word, ibil, is used for the species and the group. However, q 88:17, which alludes to the creation (q.v.) of the camel (ibil), is understood by some interpreters to be a reference to the creation of the clouds. One example of a qurʾānic designation of a camel, which does not allude so much to an image of the animal itself as to a condition of that animal, is the camel that is in the tenth month of her pregnancy (ʿ ishār, q 81:4). This image is often invoked in Islamic apocalyptic literature (see apocalypse), recalling its Arabian origins. Popular beliefs about the camel abounded and have survived in classical Islamic exegetical literature. Some examples of these beliefs, testified by Ibn Qutayba (d. 276/889) and al-Jāḥiẓ (d. 255/868-9), among others, are that the animal descended from demons and that the jinn (q.v.) could take on the form of a camel, which urinated backwards so as not to soil Abraham (q.v.). The camel, often dubbed "the ship of the desert, " is one of the most important animals for Bedouins (see bedouin) and very early it captured the interest of ancient Arab poets (see poetry and poets). They considered no other companion more ¶ trustworthy and persevering than the camel, both for their settled and for their nomadic life-styles (see nomads). For this reason the Arabs of antiquity accumulated particular designations and descriptions of the camel and poets surpassed themselves in characterizing this animal’s attributes (see especially the muʿallaqa poem by Ṭarafa b. al-ʿAbd, fl. Sixth century c.e.; see also literature and the qurʾān).

---

Primary

• Ṭabarī, Tafsīr, i, 359-66

Secondary

• R. Bulliet, The camel and the wheel, Cambridge, MA 1975, repr. New York 1990
• J. Chelhod, Le sacrifice chez les Arabes, Paris 1955
• Horovitz, ku, 146-8
• Jeffery, For. vocab., 74-5
• A.Th. Khoury, Der Koran Arabisch-Deutsch Übersetzung und wissenschaftlicher Kommentar, 9 vols. (to date), Gütersloh 1991-, vii, 73
• R.G. Khoury, Babylon in der ältesten Version über die Geschichte der Propheten im Islam, in G. Mauer and U. Magen (eds.), Alter Orient und Altes Testamen 220 (1988). Ad bene et fideliter seminandum. Festgabe für Karlheinz Deller zum 21 februar 1987, Kevelaer 1988, 123-4
• id., ʿUmāra b. Waṭīma b. Mūsā al-Fārisī. Les légendes prophétiques dans l’Islam depuis le I. jusqu’au III. siècle de l’Hégire avec éd. critique du texte Kitāb Badʾ al-khalq wa-qiṣaṣ al-anbiyāʾ, Wiesbaden 1978, 237-43
• id., Wahb b. Munabbih. 1. Der Heidelberger Papyrus PSR Heid Arab 23. Leben und Werk des Dichters. (Codices Arabici Antiqui 1), Weisbaden 1972, 232
• C. Pellat, Ḥayawān, in ei2, iii, 304-9
• id., Ibil, in ei2, iii, 665-8
• H. Schwarzbaum, Biblical and extra-biblical legends in Islamic folk literature, Walldorf-Hessen 1982
• H. von Wissmann, Badw II. The history of the origin of nomadism in its geographical aspect. d. The appearance of camel nomadism in North Africa, in ei2, i, 887-9

Khoury, R.G., «Camel», in: Encyclopaedia of the Qurʾān, General Editor: Jane Dammen McAuliffe, Georgetown University, Washington DC. Consulted online on 07 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1875-3922_q3_EQSIM_00070>

Encyclopaedia of Islam, Second Edition

Ибиль (3 368 слов) (a.), Коллективное существительное, указывающее на два основных вида верблюдов, верблюда-дромедария или верблюда, с одним горбом, и camelus bactrianus, или с верблюдом, с двумя горбами. Последний вид, распространенный в Центральной Азии, в западном Китае и на севере Персии, был известен арабам под именем fālidj (pl. Fawālidj); пересечение двугорбых жеребцов с арабскими женскими верблюдами ('irāb) произвело вид, называемый bukht (sing, bukhtī, pl. bakhātī), который не размножался и который использовался главным образом как зверь бремена (см. аль-Джаски, Ḥayawān, , аль-Масуди, Муруд, III, 4-5, аль-Байхаши, Масасин, 110, аль-Дамири, Св. Л., св. Лев Африкан, т. Эпулард, II, 556). Поскольку история верблюжьих племен в Аравии и в Северной Африке была подробно освещена в искусстве. (в библейскую часть которого следует добавить: Ф. Габриели (ред.), L’Antica società beduina, Rome 1959, R. Mauny, Tableau géographique …, 287 ff. и bibl, там приведены), мы ограничиваемся мы здесь, чтобы ¶ camelus dromedarius, который живёт в районе от долины Инда до Сахары и Конго, и для удобства мы будем называть его «верблюдом». Ранняя поэзия и произведения лексикографии свидетельствуют о необычайно богатой лексике, которую арабский язык описывает, чтобы описать это животное, которое обеспечило бедуинам большую часть его пищи, одежды и приюта и служило горой и средством передвижения (см., например, Ibn Siduh, Mukhaṣṣas, vii, 1-174, F. Hommel, Die Namen der Säugethiere bei den südsemitischen Völkern, Leipzig 1879, отмечает более 160 слов); есть термины для верблюда на разных этапах роста (для современного периода см., например, Jaussen, Moab, 270), множество описаний, основанных на физических характеристиках, и одинаково многочисленные метафоры, но только четыре термина действительно специфичны: ibil (папоротник.) указывает вид и группу, ba'īr, индивидуум, независимо от пола, nāḳa самка и джамал самца (иногда используются одинаково с ибилем для вида, см. гл. Пеллат, Sur quelques noms d’animaux domestiques en arabe классика, в GLECS, viii (25 мая 1960 г.), 95-9). В Ḳур’ане встречаются четыре семестра, где, в частности, нааза появляется в назидательных рассказах Шали, Тамуда и т. Д. (См. VII, 71, 75, XI, 67, XVII, 61, XXVI, 155, LIV, 27, XCI, 13). Ḏjamal, кажется, исходит от иврита (гимел — это воспоминание о форме его шеи) и сам по себе является источником греческого κάμηλος и латинского камелия. Ḳur'ān, конечно, говорит (LXXVIII, 17): «Что, разве они не считают, как был создан верблюд (ибил)?», Но некоторые интерпретируют этот стих как намек на облака. Популярное убеждение, что это животное происходит от демонов (шай-ṭин), сохранилось в исламе (см. Аль-Ḏjāḥiẓ. Ḥayawān, i, 297, 343; Ибн Шутайба, Мухталиф аль-Шадит, 163); более того, может случиться, что джинны принимают форму верблюда (Э. Вестермарк, языческие пережитки, Лондон, 1933, 6); согласно нынешней легенде, верблюд мочится назад, потому что он «модифицирован», чтобы не почвоть Авраама (см., в частности, H. Massé, Croyances et coutumes persanes, Paris 1938, i, 187). Ранние арабы считали, что потомки стад, принадлежавшие к уничтоженным народам Ада, Тамуд. и т. д. нашли убежище в стране Вабара [q.v.], где они жили в диком состоянии (ḥūsh); самцы затем разводились с «арабскими» женскими верблюдами и производили «мехару» (махрийя), вид, известный своей скоростью и тонкостью его конечностей и тела, а также других менее известных видов; эта вера, возможно, является выживанием с того периода, когда верблюд жил в Аравии. Стоит также отметить, что жираф считается либо принадлежащим к верблюдам, либо как результат пересечения верблюда и пантеры или других животных (см. Al-Djāḥiẓ, Tarbī', index, s.v. zarāfa). Верблюд, в отличие от лошади, сыграл важную роль в жертвоприношениях; до Ислама верблюды были ритуально убиты во время паломничества в Мекку (см. J. Chelhod, Le sacrifice chez les Arabes, Paris 1955, index s.v. hady). Энуклеация одного глаза выполня-лась на жеребеце, как правило, когда стадо насчитывало тысячу, а второй глаз страдал той же судьбой, когда это число было превышено (см. Аль-Ḏjāḥiẓ, Ḥayawān, i, 17); эта практика, предназначенная для защиты от сглаза, чтобы избежать смуты и оградить стада от нападений враждебных племен, может быть сравнена с «тати»; воспламенение было осуществлено на здоровом живот-ном, чтобы вылечить животных, страдающих чесоткой. Прием гостей щедрым хозяином всегда был отмечен убоем ¶ верблюда, а несчастный зверь был также жертвой в игре майсира. Тесно связанный с его владельцем бедуинов во время его жизни, его верблюд часто следовал за ним в смерти [см. Балийя], чтобы служить ему как гора в День Воскресения. Даже в последнее время племя, владеющее верблюдом, заставит животных принять участие в трауре, побудив женщин-верблюдов и их детей испускать крики, похожие на причитания (см. A. Dhina, Nomadisme, 427-8). Верблюд — один из животных, которого преследует барака, а есть его плоть — это акт веры (см. J. Wellhausen, Reste, 115, n. 2); в Марокко Пророк готов сказать: «Тот, кто не ел моих верблюдов, не принадлежит моему народу» (Вестермарк, «Сурвалы», 105-6). Его плоть действительно совершенно законна, в то время как она отвратительна евреями, потому что её копыта не раздроблены (Лев., XI, 4, Втор., XIV, 7). Верблюд, увиденный во сне, обычно является хорошим предзнаменованием, но в Персии, если он засыпает у двери дома, владелец умрет (H. Massé, Croyances, i, 193). Доисламская поэзия гордится местом верблюда, любимой горы бедуинов, а расиль Шашиды — это случай подробных описаний, сопровождаемых чрезвычайно эгилологическими эпитетами; что Харафа в его муаллане справедливо знаменит (о. т. т. Каусин де Персеваль, апуд Л. Мачуэль, Auteurs arabes, Paris 1924, 45-7, англ. AJ Arberry, The seven odes, London and New Йорк, 1957, 83-5), но многие другие стихи содержат лирические отрывки на верблюде, которые, кажется, настолько тесно связаны с самой структурой ḳaṣīda, что некоторые современные поэты, которые редко когда-либо видели верховых верблюдов, чувствуют, что они тоже должны искусственно соответствовать традиции. Наиболее уважаемыми поэтами являются плавная походка, скорость, трезвость и выносливость «корабля пустыни» (safīnat al-barr, см. I Goldziher, в ZDMG, xliv (1890), 165 ff., Проанализированы GH Bousquet, в Arabica, vii / 3 (1960), 255-6). Во время своих долгих путешествий по пустыне бедуины загружали свои водопроводные материалы на верблюдах, специально предназначенных для этой цели (rāwiya), но иногда им приходилось связывать рты некоторых из их животных, чтобы они не задумывались, и, таким образом, быть в состоянии найти в своем желудке, в случае необходимости, воду, которая была все ещё пригодна для питья (см. LA, sv); в других случаях они режут горло жертвенного животного, чтобы собирать и пить его кровь (маджду) (см. Arabica, ii / 3 (1955), 327). Было также сказано, что верблюды предотвратили пролитие крови, потому что они привыкли платить кровные деньги (дия [q.v.]), и именно на верблюдах также было выплачено приданое невесты; таким образом, ḥadīth (?): «Не говорите плохо о верблюдах, потому что в них найдено средство избежать кровопролития (raḳū' al-dam) и заплатить приданое женщины благородного происхождения»; по словам другого ḥadīth: «Верблюды — источник власти для их владельца, овец — благословение, и добро привязано к козыту лошадей до Воскресения». Характер верблюда, его злобное расположение (см. H. Massé, op. Cit., 187) и его упрямство часто подчеркивались; гоночный жере-бец (см. Лев Африкус, II, 557) обладает необычайной силой и не позволит никому подойти к стаду, которым он является главой; он делает проект мягкого неба (shiḳshiḳa) изо рта, жестоко издеваясь. Из мужчин только те, кого выбрали, когда молодые для разве-дения держатся без осадков; это позволяет избежать боев до смерти между жеребцами. В раннем возрасте также выбираются жи-вотные, предназначенные как горы, и те, которые будут использоваться в качестве животных. Каждое племя заклеймило свои стада раскаленным железом, что дало повод для церемоний ¶, значение которых несколько изменилось с течением времени [Mawsim]. Сила верблюда восхищается, а также легкостью, с которой (благодаря своей длинной шейке, которая служит балансом), она может встать с земли, нагруженная тяжелым бременем; в исламских литературных источниках он сравнивается со слоном, и он в некотором смысле является символом арабов, как слон от индейцев. Для транспорта ранние арабы использовали рудиментарное седло (ikāf) или ḳatad размером с горб, который они размещали на подушках (ḥils). Вопрос о верховой верблюде и о положении всадника по отношению к горбу изучен В. Досталем (в L’antica società beduina, 15 ff.); согласно этому писателю, практика сидения за горбом раньше, чем установка седла прямо на горб, который датируется началом христианской эры; Лев Африкус (i, 35) упоминает использование седла между горбом и шеей, что соответствует raḥla современных «méharistes» (войска, установленные на быстрых верблюдах) — светлое седло, помещенное в холке животного , Ранние арабы должны иногда ездить без задницы, но обычно они использовали седло (raḥl), которое называлось рильялой, когда оно было украшено шкурами; это седло было сделано из деревянных луков (ḳatad), соединенных вместе с кожаными ремешками; он был отделен от горба подушками и удерживался на месте подпругами, проходящими под грудью (ghurḍa), животом (ḥaḳab) и чреслами (rabaḍ) животного. Канат, прорезанный через носовое кольцо (khizāma), облегчал контроль над животным, чем когда использовался простой недоуздок (rasan), и для его использования использовалась изогнутая палочка (miḥdjan). Женщины определённого ранга поехали в паланкине (hawdadj), сделанном из обручей, устроенных для того, чтобы сформировать купол и задрапированы с подвесками, чтобы заглянуть путешественникам из любопытных взглядов; один из этих паланкинов, остался знаменитым в истории ислама, — в котором «Эйша ​​сидела во время битвы у верблюда» [см. аль-дджамал]. Паланкины этого типа все ещё используются в настоящее время, особенно во время брачных церемоний, и называются «ашуш», банур и т. Д .; кроме того, современные описания использования верблюдов очень тесно связаны с тем, что мы знаем о тех, которые использовались в более ранние времена, и сама терминология едва ли изменилась (см., например, Jaussen, Moab, 272-3). Среди Туарега (Шавари [q.v.]) Сахары, кроме рахила «мастеров», используются четыре вида седла: тарик, с насечкой в ​​виде креста; тамзак такой же формы, но более роскошный; tahyast, проще, с луком в форме прямоугольной рейки; и ахави, женское седло, шире и тяжелее и снабжено полукруглыми обручами, прикрепленными к боку (см. гл. де Фуко, диета. touareg-français, Paris 1951, ii, 547, 723, iii, 1273, iv, 1623). Среди племен, которые, по крайней мере, частично поселены, верблюд по-прежнему используется для сельскохозяйственной работы — вспашки, обмолота и т. Д. (См. Г. Борис, Документы, пассим, с иллюстрациями и лексикой), а Лео Африкус (ii, 40) уже упоминает обычай всей Нумидии пахоты с командой, состоящей из лошади и верблюда. В настоящее время крестьяне мыса Бон (Тунис) часто используют верблюд в тележке с двумя тележками, а на улицах Карачи (Пакистан) можно увидеть высоких верблюдов, которые можно увидеть с помощью четырёхколесных вагонов. Тем не менее, такая работа не позволяет наилучшим образом использовать атрибуты верблюда, которые идеально адаптированы к условиям жизни в жарких пустынях и которые, в первую очередь, подходят для путешествий по длинным отрезкам пустыни и для набегов (см. Ghazw) в регионах, где климат и растительность непригодны для выращивания лошадей в большом количестве. В ранний период ислама верблюд использовался как гора и как бродяга для длинных или коротких экспедиций; во время завоевания «Ири» сам персидский командир был установлен на верблюде, но верхом на лошади были привыкли противостоять своим врагам в единоборстве; и это было также на лошадях, которые до тех пор были приведены к тому, что установленные бойцы сформировались в линию битвы, чтобы начать атаку (см. глагол tanāzala: чтобы спешиться с верблюда и посадить лошадь, чтобы сражаться). Историки ссылаются на то, что повстанцы, которые пошли навстречу «Али в Бахра», имели определённое количество верблюдов [см. Аль-дджамал], но позже, когда театры операций стали более отдаленными, верблюд больше не появляется, кроме как в багажных поездах, и стоит отметить, что в характерных текстах, собранных Г. Витом (Grandeur de l’Islam, Paris 1961), верблюд не упоминается после битвы за это имя. Даже когда "Убба б. Нафи [qv] отправился на завоевание Фаззана [qv], он собрал легкую силу в 400 всадников в сопровождении 400 верблюдов, перевозящих 800 шкурок воды (Ибн Абд аль-Шакам, Conquête de l’Afrique du Nord 2, изд. и др. А. Гатау, Алжир 1947, 61). Историки и географы дают очень большие цифры, когда говорят о стадах верблюдов североафриканских степей (см. R. Mauny, op. Cit., 289-91), и, например, Ибн Халдун (Berbères, ii, 70), рассказывает, как Альморави-ды уничтожили 50 000 животных, принадлежащих правительству Сидхилмаса; такие цифры не кажутся преувеличенными, когда вспоминается, что в начале 20-го века в одной только Оранской области насчитывалось 180 000 верблюдов. Только андалузцы среди арабоязычных народов были лишены знакомого вида верховых и верховых верблюдов (см. Х. Перес, «Поэзия и указатель», индекс). В начале 10-го / 16-го века Лев Африкус посвятил значительную главу верблюду (Описание de l’Afrique, ii, 555-8). Он справедливо замечает, что «все арабы, которые владеют верблюдами, являются владыками, которые живут на свободе, потому что с этими животными они могут оставаться в пустынях». Некоторые из его заявлений могут быть преувеличены, например, когда он говорит, что "верблюды Африки могут нести свое бремя на сорок или пятьдесят дней без необходимости кормить их вечером; они разгружаются и позволяют пастись в окрестностях на маленькой траве, шипах и нескольких ветвях ", или когда он дает расстояния, которые явно чрезмерны; он также упоминает, что верблюд, путешествуя пять дней без еды, теряет жир своего горба, жир которого особенно любил ранние арабы. Он утверждает, что водители верблюдов призывают измученных зверей, пение им ритмических песнопений (ḥidā', see ghinā'), и рассказывает, что в Каире он видел верблюд-танец под звуки барабана. Лев Африкус указывает, что животное в плохом физическом состоянии продается за несколько динаров и добавляет, что 1000 дукатов представляли ценность 100 верблюдов; более точная цифра не может быть ожидаемой, поскольку цены варьируются в зависимости от состояния животного, района и его пригодности в качестве горы. Он также дает некоторую информацию о караванах [см. Ḳāfila], Краткие заметки Лео Африкуса по-прежнему актуальны сегодня. В настоящее время работа верблюдов и верблюдов ещё пред-стоит увидеть даже в крупных городах, и это не обязательно на краю степи; они принадлежат к верблюжьим племенам, чей запас состоит из медленных и крепких транспортных верблюдов, в то время как верховая езда верхом, «мехари» (махри), приурочена к пустыне, где после довольно простой подготовки она используется для быстрой ¶ путешествия. Период беременности махрийя — двенадцать месяцев, и когда она родила ребёнка, его верблюд любовно заботится; в течение нескольких дней вокруг него накладывается широкий пояс, который поддерживает его кишечник и держится в животе, и его удерживают в палатке, чтобы приучить его к человеческой компании. Весной его волосы вырезаны; только в конце года одна из его ноздрей пронзила — это позже пронизано железным кольцом. В то же время в неё вставляется кусок остроконечного дерева, так что, когда он пытается сосать, он укорачивает свою мать, пнул и отказывается от вымени для свежей травы. В возрасте двух лет начинается обучение; сначала учит стоять неподвижно, не двигаясь с одного места, затем вводится в седло и носовое кольцо, через которое проходит направляющая веревка; его учат бегать как можно быстрее легким взбиванием и встать на колени на голосе своего хозяина. Консистенция его рефлекторных действий очень легко устраняется чувствительностью кожи до малейшего удара. Его жизненный цикл составляет около 25 лет. Его скорость колеблется от 5-12 миль в час, и он может покрыть 90 миль за 15 или 20 часов, но после этого он должен отдохнуть. Пак-верблюд идет со скоростью 2½ или 3 мили в час и охватывает расстояния 15 или 20 миль на участке со средней нагрузкой 3 cwts. Трезвость и выносливость «корабля пустыни» являются легендарными; в пяти «водяных ковшиках» он хранит значительное количество воды, и благодаря колебаниям его температуры тела, которая колеблется от 34 до 40,7 ° С, его пот очень мало; таким образом, он может идти без питья в течение нескольких дней, и может быть достаточно, чтобы есть только немного бедный скраб; но, когда он провел неделю без питья, он потерял более 200 фунтов, и ему нужно около 25 галлонов воды, обильной пищи и длительного отдыха, чтобы выздороветь. Таким образом, хотя бедуины не заботятся о своих верблюдах так же усердно, как и их лошади, с древности они постоянно были озабочены поиском пастбищ и водоемов для своих верблюдов, и это нередко приводило к столкновениям между ними.

Ibil (3,368 words) (a.), collective noun indicating the two main species of the camelidae, the camelus dromedarius, or dromedary, with a single hump, and the camelus bactrianus, or camel proper, with two humps. The latter species, common in Central Asia, in western China and in northern Persia, was known to the Arabs under the name of fālid̲j̲ (pl. fawālid̲j̲); the crossing of two-humped stallions with Arab female camels (ʿirāb) produced the species called buk̲h̲t (sing, buk̲h̲tī , pl. bak̲h̲ātī) which did not breed and which was used mainly as a beast of burden (see al-D̲j̲āḥiẓ, Ḥayawān, index; al-Masʿūdī, Murūd̲j̲ , iii, 4-5; al-Bayhaḳī, Maḥāsin , 110; al-Damīrī, s.v.; LA, s.v.; Leo Africanus, tr. Épaulard, ii, 556). As the history of the camel-owning tribes in Arabia and in North Africa has been covered at length in the art. badw (to the bibl. of which should now be added: F. Gabrieli (ed.), L’Antica società beduina, Rome 1959; R. Mauny, Tableau géographique …, 287 ff. and bibl. there given), we confine ourselves here to ¶ the camelus dromedarius, which lives in the area from the Indus valley to the Sahara and the Congo, and for convenience we shall call it «camel». Early poetry and works of lexicography bear witness to the extraordinarily rich vocabulary which Arabic possesses to describe this animal, which provided the Bedouin with a large part of his food, his clothing and his shelter, and served as a mount and a means of transport (see, e.g., Ibn Siduh, Muk̲h̲aṣṣas, vii, 1-174; F. Hommel, Die Namen der Säugethiere bei den südsemitischen Völkern , Leipzig 1879, notes more than 160 words); there are terms for the camel at different stages of growth (for the modern period, see, e.g., Jaussen, Moab , 270), many descriptions based on physical characteristics, and equally numerous metaphors, but only four terms are really specific: ibil (fern.) indicates the species and the group, baʿīr, the individual, regardless of sex, nāḳa the female and d̲j̲amal the male (sometimes used equally with ibil for the species; see Ch. Pellat, Sur quelques noms d’animaux domestiques en arabe classique, in GLECS, viii (25 May 1960), 95-9). There four terms are found in the Ḳurʾān, where nāḳa in particular appears in the edifying stories of Ṣāliḥ, the T̲h̲amūd, etc. (see VII, 71, 75, XI, 67, XVII, 61, XXVI, 155, LIV, 27, XCI, 13). Ḏj̲amal seems to come from Hebrew (gimel being a reminiscence of the form of its neck) and to be itself the origin of Greek κάμηλος and Latin camelus . The Ḳurʾān certainly says (LXXVIII, 17): «What, do they not consider how the camel (ibil) was created?» but some interpret this verse as an allusion to the clouds. The popular belief that this animal is descended from demons (s̲h̲ayāṭīn) survived into Islam (cf. al-Ḏj̲āḥiẓ. Ḥayawān, i, 297, 343; Ibn Ḳutayba, Muk̲h̲talif al-ḥadīt̲h̲ , 163); moreover, it can happen that d̲j̲inns take the form of a camel (E. Westermarck, Pagan survivals , London 1933, 6); according to a current legend, the camel urinates backwards because it was «modified» in order not to soil Abraham (see especially H. Massé, Croyances et coutumes persanes , Paris 1938, i, 187). The early Arabs believed that the descendants of the herds which had belonged to the annihilated peoples of ʿĀd, T̲h̲amūd. etc. had taken refuge in the country of Wabār [q.v.], where they lived in a wild state (ḥūs̲h̲); the males then bred with «Arab» female camels and produced the «méhara» (mahriyya), a species famed for its speed and the slimness of its limbs and body, as well as other less well-known species; this belief is perhaps a survival from the period when the camel lived wild in Arabia. It is worth noting also that the giraffe is considered either as belonging to the camelidae or as being the result of a cross between a camel and a panther or other animals (see al-D̲j̲āḥiẓ, Tarbīʿ , index, s.v. zarāfa). The camel, unlike the horse, played an important rôle in sacrifices; before Islam, camels were ritually slaughtered at the time of the pilgrimage to Mecca (see J. Chelhod, Le sacrifice chez les Arabes , Paris 1955, index s.v. hady). The enucleation of one eye was performed on a stallion as a rule when the herd numbered a thousand, and the second eye suffered the same fate when this number was exceeded (see al-Ḏj̲āḥiẓ, Ḥayawān, i, 17); this practice, intended to ward off the evil eye, to avoid distemper, and to shield the herds from the attacks of hostile tribes, may be compared with the ʿatīra [q.v.]; ignipuncture was practiced on a healthy animal to cure animals afflicted with mange (ʿurr). The reception of guests by a generous host was always marked by the slaughter ¶ of a camel, and the unfortunate beast was also the victim in the game of maysir [q.v.]. Closely associated with its Bedouin owner during his lifetime, his camel often followed him in death [see baliyya ] to serve him as a mount on the Day of Resurrection. Even recently a camel-owning tribe would make the animals take part in mourning by inducing the female camels and their young to emit cries resembling lamentations (see A. Dhina, Nomadisme , 427-8). The camel is one of the animals endued with baraka [q.v.], and to eat its flesh amounted to an act of faith (cf. J. Wellhausen, Reste , 115, n. 2); in Morocco, the Prophet is made to say: «He who does not eat of my camels does not belong to my people» (Westermarck, Survivals , 105-6). Its flesh is indeed perfectly licit, whilst it is abominated by the Jews because its hoof is not cloven (Lev., XI, 4; Deut., XIV, 7). A camel seen in a dream is usually a good omen, but in Persia, if it falls asleep at the door of a house, the owner will die (H. Massé, Croyances, i, 193). Pre-Islamic poetry gives pride of place to the she-camel, the Bedouins’ favourite mount, and the raḥīl of ḳaṣīdas is the occasion for detailed descriptions accompanied by extremely eulogistic epithets; that of Ṭarafa, in his muʿallaḳa, is justly famous (Fr. tr. by Caussin de Perceval, apud L. Machuel, Auteurs arabes , Paris 1924, 45-7; Eng. tr. A. J. Arberry, The seven odes, London and New York 1957, 83-5), but many other poems contain lyrical passages on the camel, which seems to be so intimately linked with the very structure of the ḳaṣīda that some modern poets, who have rarely if ever seen riding-camels, feel that they too must conform artificially with the tradition. What the poets most esteem is the smooth gait, the speed, the sobriety and the endurance of the «ship of the desert» (safīnat al-barr; see I. Goldziher, in ZDMG, xliv (1890), 165 ff., analysed by G. H. Bousquet, in Arabica, vii/3 (1960), 255-6). During their long journeys across the desert, the Bedouins loaded their water-supplies on camels specially kept for this purpose (rāwiya), but they sometimes had to tie up the mouths of some of their animals in order to prevent them from ruminating, and thus be able to find in their stomach, in case of need, water which was still drinkable (faẓẓ see LA, s.v.); at other times they cut the throat of a sacrificed animal to collect and drink its blood (mad̲j̲dūḥ) (see Arabica, ii/3 (1955), 327). It was also said that camels prevented blood from being spilt, for they were used to pay blood-money (diya [q.v.]), and it was in camels also that a bride’s dowry was paid; thus the ḥadīt̲h̲ (?): «Do not speak ill of camels for in them is found a means of avoiding bloodshed (raḳūʾ al-dam) and of paying the dowry of a woman of noble birth»; according to another ḥadīt̲h̲: «Camels are a source of power for their owner, sheep a blessing, and good is attached to the forelock of horses until the Resurrection». The character of the camel, its spiteful disposition (cf. H. Massé, op. cit., 187), and its stubbornness have often been stressed; the rutting stallion (cf. Leo Africanus, ii, 557) has an extraordinary strength and will let no-one approach the herd of which he is the head; he makes the soft palate (s̲h̲iḳs̲h̲iḳa) project from his mouth, belling violently. Of the males, only those selected when young for breeding are kept uncastrated; this avoids fights to the death between stallions. Animals destined as mounts and those to be used as beasts of burden are also selected at an early age. Each tribe branded its herds with a red-hot iron, which gave occasion for ceremonies ¶ whose significance has somewhat changed in the course of time [see mawsim ]. The strength of the camel is admired, also the ease with which (thanks to its long neck, which serves as a balance) it can get up from the ground when laden with heavy burdens; in Islamic literary sources it is compared with the elephant, and it is in a sense the symbol of the Arabs just as the elephant is of the Indians. For transport, the early Arabs used a rudimentary pack-saddle (ikāf) or a ḳatad of the size of the hump, which they placed on cushions (ḥils). The question of the riding-camel and of the position of the rider in relation to the hump has been studied by W. Dostal (in L’antica società beduina, 15 ff.); according to this writer, the practice of sitting behind the hump is earlier than that of placing the saddle directly on the hump, which dates from the beginning of the Christian era; Leo Africanus (i, 35) mentions the use of a saddle between the hump and the neck, corresponding to the raḥla of the present-day «méharistes» (troops mounted on fast camels)— a light saddle placed on the withers of the animal. The early Arabs must sometimes have ridden bareback, but generally they used a saddle (raḥl), which was called riḥāla when it was adorned with skins; this saddle was made of wooden bows (ḳatad) joined together with leather thongs; it was separated from the hump by cushions and was held in place by girths passing under the breast (g̲h̲urḍa), the belly (ḥaḳab) and the loins (rabaḍ) of the animal. A rope threaded through a nose-ring (k̲h̲izāma) made control of the animal easier than when the simple halter (rasan) was used, and a curved stick (miḥd̲j̲an) was used to guide it. Women of a certain rank rode in a palanquin (hawdad̲j̲) made of hoops arranged to form a dome and draped with hangings to screen the travellers from prying glances; one of these palanquins, has remained famous in the history of Islam— that in which ʿĀʾis̲h̲a sat during the Battle of the Camel [see al-d̲j̲amal ]. Palanquins of this type are still in use nowadays, particularly during marriage ceremonies, and are called ʿaṭṭūs̲h̲ , bāṣūr, etc.; moreover modern descriptions of the harnessing of camels correspond very closely with what we know of those used in earlier times, and the terminology itself has scarcely changed (see, e.g., Jaussen, Moab , 272-3). Among the Touareg (Ṭawārīḳ [q.v.]) of the Sahara, apart from the raḥla of the «méharistes» four kinds of saddle are in use: tarik, with a pommel in the form of a cross; tamzak, of the same shape but more luxurious; tahyast, simpler, with a pommel in the form of a rectangular batten; and ak̲h̲awi, a woman’s saddle, wider and heavier and provided with semi-circular hoops attached to the side (see Ch. de Foucauld, Diet. touareg-français , Paris 1951, ii, 547, 723, iii, 1273, iv, 1623). Among tribes which are at least partly settled, the camel is still used for agricultural work—ploughing, threshing, etc. (see G. Boris, Documents, passim, with illustrations and vocabulary), and Leo Africanus (ii, 40) already mentions the custom throughout Numidia of ploughing with a team consisting of a horse and a camel. Nowadays the peasants of Cape Bon (Tunisia) often harness a camel to a twowheeled cart, and in the streets of Karachi (Pakistan) tall camels may be seen drawing four-wheeled wagons. Yet such work does not make the best use of the camel’s attributes, which are perfectly adapted to the conditions of life in hot deserts and which are preeminently suitable for journeys across long stretches of desert and for forays [see g̲h̲azw ] in regions where ¶ the climate and the vegetation are unsuitable for the rearing of horses in great numbers. In the early period of Islam, the camel was used as a mount and as a beast of burden for long or short expeditions; during the conquest of ʿIrāḳ, the Persian commander himself was mounted on a dromedary, but it was on horseback that the warriors were accustomed to face their enemies in single combat; and it was also on horses, which until then had been led, that the mounted fighters formed themselves into line of battle to commence the attack (cf. the verb tanāzala: to dismount from a camel and mount a horse in order to fight). The historians relate that the rebels who went to meet ʿAlī at Baṣra had a certain number of camels [see al-d̲j̲amal ], but later, as the theatres of operations became more distant, the camel no longer appears except in the baggage-trains, and it is worthy of note that in the characteristic texts assembled by G. Wiet (Grandeur de l’Islam , Paris 1961) the camel is not mentioned after the battle of that name. Even when ʿUḳba b. Nāfiʿ [q.v.] set off on the conquest of Fazzān [q.v.], he assembled a light force of 400 horsemen accompanied by 400 camels carrying 800 skins of water (Ibn ʿAbd al-Ḥakam, Conquête de l’Afrique du Nord 2 , ed. and tr. A. Gateau, Algiers 1947, 61). Historians and geographers give very large numbers when they speak of the herds of camels of the North African steppes (see R. Mauny, op. cit., 289-91), and Ibn K̲h̲aldūn, for example (Berbères, ii, 70), tells how the Almoravids made off with 50,000 animals belonging to the government of Sid̲j̲ilmāsa; such figures do not seem exaggerated when it is recalled that at the beginning of the 20th century there were 180,000 head of camels in the province of Oran alone. The Andalusians alone among the Arabic-speaking peoples were deprived of the familiar sight of riding- and pack-camels (cf. H. Pérès, Poésie andalouse, index). At the beginning of the 10th/16th century, Leo Africanus devoted a substantial chapter to the camel (Description de l’Afrique, ii, 555-8). He rightly remarks that «all the Arabs who own camels are lords who live in freedom, for with these animals they can remain in the deserts». Some of his statements may be exaggerated, as for example when he says that «the camels of Africa can carry their burdens for forty or fifty days without its being necessary to feed them in the evening; they are unloaded and allowed to graze in the surrounding country on a little grass, thorns and a few branches», or when he gives distances which are patently excessive; he mentions moreover that the camel, after journeying five days without eating, loses the fat of its hump, fat of which the early Arabs were especially fond. He states that the camel drivers urge on the exhausted beasts by singing to them rhythmic chants (ḥidāʾ ; see g̲h̲ināʾ), and relates that in Cairo he saw a camel dance to the sound of a drum. Leo Africanus specifies that an animal in bad physical condition sold for a few dīnārs, and adds that 1000 ducats represented the value of 100 camels; a more precise figure cannot be expected, for the prices varied according to the condition of the animal, the district, and its suitability as a mount. He gives also some information on caravans [see ḳāfila ], The brief notes of Leo Africanus are still relevant today. Nowadays work-camels and pack-camels are still to be seen even in large cities, and these not necessarily on the edge of the steppe; they belong to camel-owning tribes whose stock consists of slow and sturdy transport-camels, while the riding-camel, the «méhari» (mahrī), is confined to the desert where, after a fairly simple training, it is used for swift ¶ journeys. The gestation period of the mahriyya is twelve months, and when she has given birth her baby camel is lovingly cared for; for several days a wide belt is put round it to support its intestines and hold in its belly, and it is kept in the tent to accustom it to human company. In spring its hair is cut; only at the end of a year is one of its nostrils pierced—This is later threaded with an iron ring. At the same time a piece of pointed wood is inserted into it so that when it tries to suck, it pricks its mother, is kicked and abandons the udder for fresh grass. At the age of two years its training begins; it is first taught to stand motionless, not moving from one spot, then it is introduced to the saddle and the nose-ring, through which a guiding-rope is passed; it is taught to run as fast as possible by light whipping, and to kneel at the voice of its master. The conditioning of its reflex actions is made very easy by the sensitivity of its skin to the slightest blow. Its life-span is about 25 years. Its speed varies from 5-12 miles an hour, and it can cover 90 miles in 15 or 20 hours, but thereafter it must rest. The pack-camel walks at 2½ or 3 miles an hour and covers distances of 15 or 20 miles at a stretch with an average load of 3 cwts. The sobriety and endurance of the «ship of the desert» are legendary; in its five «water buckets», it stores a considerable amount of water, and thanks to the fluctuations of its body-temperature, which ranges from 34° C. to 40,7° C, its perspiration is very slight; thus it can go without drinking for several days, and can suffice with eating only a little poor scrub; but, when it has spent a week without drinking, it has lost more than 200 pounds and it needs about 25 gallons of water, abundant food and a long rest in order to recover. Thus, though the Bedouin do not look after their camels as assiduously as they do their horses, from antiquity they have been constantly preoccupied by the search for pastures and water-places for their camels, and this has not infrequently led to clashes among them.

---

Bibliography

• Besides the works cited in the text: Gen. Daumas, Mœurs et coutumes de l’Algérie, Paris 1853, 352-9
• Cdt. Cauvet, Le dromadaire d’Afrique, in Bull. Soc. Géog. d’Alger, 1920
• idem, Le chameau, Paris 1925
• idem, Le chameau, histoire, religion, littérature, Paris 1926
• M. Benhazera, Six mois chez les Touareg du Ahaggar, Algiers 1908
• Th. Monod, Méharèes, Paris 1937
• Leo Africanus, tr. Épaulard, Paris 1955
• G. Doutressoule, L’élevage en AOF, Paris 1947, 271-7
• A. Jaussen, Coutumes des Arabes au pays de Moab 2, Paris 1948, 269-76
• R. Montagne, La civilisation du désert, Paris 1948
• E. Finbert, Le chameau, vaisseau du désert, Paris
• H. Lhote, Les Touaregs du Hoggar, Paris 1944
• A. Dhina, Contribution à l’étude du nomadisme, in Mél. L. Massignon, Damascus 1956, i, 417-28
• R. Mauny, Tableau géographique de l’Ouest africain au moyen âge, Dakar 1959, index
• G. Boris, Documents linguistiques et ethnographiques sur une région du Sud tunisien (Nefzaoua), Paris 1951
• E. Demongeot, Le chameau dans l’Afrique du Nord romaine, in Annales ESC, 1960
• J.-P. Roux, Le chameau en Asie centrale: son nom, son élevage, sa place dans la mythologie, in Central Asiatic Journal, v (1959)
• see also the bibliography of the article badw. For the use of the camel in the transport and supply of the Ottoman army, see ḥarb, v.

Pellat, Ch., «Ibil», in: Encyclopaedia of Islam, Second Edition, Edited by: P. Bearman, Th. Bianquis, C.E. Bosworth, E. van Donzel, W.P. Heinrichs. Consulted online on 10 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_islam_SIM_3020>