Обсуждение:Крымско-татарский язык

История

Южное по­бе­ре­жье Кры­ма бы­ло в основном тюр­ки­зи­ро­ва­но вы­ход­ца­ми из Ма­лой Азии во вре­мя сель­джук­ских за­вое­ва­ний XI—XII веках. Фор­ми­ро­ва­ние соб­ст­вен­но крымских татар на­ча­лось с по­яв­ле­ния в Кры­му мон­го­ло-та­тар в 1220-х годах. Су­бэт­нические груп­пы крымских татар: степ­ные (но­гай­цы, кърым ногъ­ай­лар) и гор­но-при­бреж­ные, ино­гда раз­де­ляе­мые на гор­но-пред­гор­ных и юж­но­бе­реж­ных крымских татар, или та­тов (тат, тат­лар). Степ­ные крымские татары — мон­го­лои­ды, близ­кие по про­ис­хо­ж­де­нию и куль­ту­ре северо-кав­каз­ским и став­ро­поль­ским но­гай­цам, в со­став ко­то­рых во­шли по­том­ки бо­лее ран­не­го тюр­коя­зыч­но­го на­се­ле­ния (по­лов­цев). Гор­но-при­бреж­ные крымские татары от­но­сят­ся к бал­ка­но-кав­каз­ской ра­се, вклю­чи­ли отдельные этнические элементы из осед­лых жи­те­лей гор­но-при­бреж­ной час­ти по­лу­ост­ро­ва: гре­ков, крым­ских го­тов, ге­ну­эз­цев и ве­не­ци­ан­цев, вы­ход­цев из Ма­лой Азии, с Северного Кав­ка­за (т. н. чер­ке­сов), из Гру­зии, славянских зе­мель, Мол­да­вии и др.; в их язы­ке про­сле­жи­ва­ет­ся силь­ное турецкое влия­ние.

В античный период Крымский полуостров был заселен скифами, а его южные берега были колонизированы греками, которые на­зы­ва­ли полуостров Тавридой. В III и IV веках до н. э. аланы, готы и гунны поселились в Крым, а в раннем средневековье его территория была политически разделена между Хазарским каганатом и Византией. В XIII веке монгольская экспансия привела кипчакских тюрок и монголов, которые, смешавшись с более ранними по­се­лен­ца­ми, стали известны как крымские татары. В этот же период итальянские купцы основали несколько колоний на юге Крыма, наиболее важной из которых был генуэзский порт Каффа (Кефе, Феодосия). Торговое процветание средневекового Крыма привлекло и другие этнорелигиозные группы, особенно армян, караимов и евреев.

Следуя примеру своих чингизидских правителей, к XIV веку татарские жители Золотой Орды приняли ислам суннитского толка. Крым­­ский полуостров представлял собой отдельную провинцию Золотой Орды и управлялся из города Кырым (Эски-Кырым или Старый Крым), где чеканились монеты; Кырым дал полуострову его нынешнее название. Хотя Крым был отдалён от ставки хана на Волге, его черноморская торговля (включая экспорт рабов в Мамлюкский Египет) сыграла важную роль в экономике Золотой Орды.

В десятилетия суматохи после падения Тохтамыш-хана молодой принц Чингисид, Хаджи I Герай, заручился поддержкой Литвы и к 1441/1442 установил свою независимое правление в Крыму. Новое ханство продержалось до 1783 года. В эпо­ху Крым­ско­го хан­ст­ва крымские татары чис­лен­но пре­об­ла­дали в Кры­му.

В 1475 году османские войска султана Мехмеда II завоевали генуэзскую Каффу и гото-византийское княжество Феодоро-Мангуп. По­сле этого крымским ханам пришлось считаться с османским присутствием на юге. В то время как более урбанизированная южная полоса Крыма составляла Османскую провинцию (санджак, позднее эйалет) Каффы, большая часть полуострова, наряду со степями, простирающимися к северу от Чёрного моря, принадлежала Крымскому ханству. Его первый правитель, Хаджи I Герай, перенёс свою главную резиденцию из Кырыма в Кырк-Йер, крепость на скале, возвышающуюся над современным Бахчесараем. Сын Хаджи, Менгли I Герай, построил новую резиденцию в соседнем Салачике, в 1500-1503 годах, оставив Кырк-Йер для караимов (отсюда и его более позднее татарское название Чуфут-Кале, букв. «Еврейская крепость»). Наконец, во время правления Сахиба Герая в Бахчесарае была построена новая резиденция хана.

Лишившись Каффы, крупнейшего крымского порта, ханы стали развивать город Кёзлев (ныне Евпатория), где Гази II Гераем был ос­но­ван монетный двор; Кёзлев стал главным портом ханства. Доступ на полуостров охраняла крепость Ферахкерман (ныне Перекоп). Мяг­кий климат южного Крыма способствовал развитию виноградарства и садоводства. Сельское хозяйство получило развитие в том чис­ле бла­го­да­ря расселению славянских крестьян, захваченных в качестве рабов татарами в ходе их ежегодных набегов. В степях се­вер­ной части полуострова и за перешейком разводился домашний скот (лошадей, коровы и овцы). Многочисленные солевые рас­тво­ры использовались на севере как для внутреннего потребления, так и для экспорта за рубеж.

Степь снабжала грозной татарской кавалерией, способной совершать набеги на соседние страны, захватывать тысячи рабов и вымогать дань с Московии, Польско-Литовского государства, Молдавии и Кабарды (на Северном Кавказе). Торговля рабами имела жизненно важное значение для экономики Крыма, и число рабов, захваченных в Восточной Европе и на Северном Кавказе в период между 1500 и 1700 годами, могло приближаться к двум миллионам, что сделало бы торговлю, сопоставимую по размерам с атлантической ра­бо­тор­гов­лей того же периода.

Помимо татар, население южного Крыма включало в себя турок-османов, армян, греков, караимов, евреев (раввинистических), италь­ян­цев, черкесов, а также остатки готов и аланов. Немусульманские подданные ханов, населявшие южный Крым, обычно на­зы­ва­лись татами. На севере татары боролись за пастбища с ногайцами, которые во время многочисленных волн миграции не­пре­рыв­но при­бы­ва­ли из Поволжья в течение XVI—XVII веков. Хотя ногайцы официально признали сюзеренитет хана, они часто восставали против Ба­х­чи­са­рая и принимали прямое покровительство Стамбула, а затем и Санкт-Петербурга. На этнический состав населения Крыма так­же повлиял продолжающийся ввоз восточнославянских рабов (предков современных украинцев и русских), некоторые из которых, как муж­чи­ны, так и женщины, не продавались на османские земли, а были интегрированы в крымское общество как домашние рабы или сельскохозяйственные работники.

Власть хана была устанавливалась лидерами могущественных кланов, как правило, монгольского происхождения. Эти лидеры, обычно насчитывающие четырёх человек, были известны как карачи или карачи-бек. Самым могущественным кланом были Ширины, чьё первенство часто оспаривалось Мангитами, потомками могущественного ногайского клана, члены которого также стали известными в Центральной Азии. Важные политические решения требовали утверждения общим собранием знати, известным как курултай. Чтобы увеличить свою власть, ханы создали несколько учреждений, основанных на османских моделях, таких как корпус секбанов, пехотное подразделение, оснащенное огнестрельным оружием, подобное османским янычарам. В XVII веке возникла профессиональная бю­ро­кра­тия, которые набирались из числа домашних слуг хана или образованных простых людей. Эти бюрократы противостояли влиянию потомственного дворянства. Самым высокопоставленным чиновником хана был визирь, альтернативно именуемый ханским агой.

Ещё одной проверкой власти хана было правило наследования Чингисидами, которое позволяло любому члену династии Гераев занять трон. В спорах между членами семьи Гераев часто принимали участие соседи ханства, особенно османские султаны. Герайские пре­тен­ден­ты, проживавшие в Порте, могли быть использованы против любого хана, который про­во­дил слишком независимую по­ли­ти­ку по отношению к Стамбулу.

Хан имел право назначать одного из своих родственников-мужчин на должность калги, второго по значимости званию в крымской иерархии и обычно отождествляемого с очевидным наследником. Однако свобода выбора хана была ограничена внутренними обы­чая­ми и османским давлением, и ханы должны были отдавать этот пост своим братьям, а не сыновьям, хотя эти братья часто были их глав­ны­ми соперниками. Мехмед II Герай, вынужденный отдать должность калги своему мятежному брату, возвысил своего сына до вновь созданного ранга нур ад-дин (нуреддин), который стал третьим по значимости в иерархии Крымского ханства.

Степень суверенитета ханства по отношению к Порте является предметом споров. Поскольку османы полагались на военную помощь татар, они субсидировали ханов деньгами и войсками, но эти субсидии, которые можно было отозвать по желанию, также служили средством оказания давления. Зависимость ханов от османских султанов была оформлена в 1584 году, когда Ислам II Герай ввёл обы­чай повторения имени султана перед именем хана в призыве, произнесенном во время пятничных молитв (хутб). В XVII веке из­бра­ние хана крымской знатью должно было быть подтверждено османским султаном. Тем не менее, до конца XVII века крымские пра­ви­те­ли были в значительной степени независимы во внутренних и внешних делах, и несколько ханов открыто оспаривали османскую по­ли­ти­ку в регионе. Для османов полунезависимость ханства была, тем не менее, полезной. Крым продолжал снабжать османские рын­ки рабами, а крымское буферное государство служило османам в качестве сдерживающего фактора расширения Московии (России) и Польско-Литовского государства на юге, не ставя под угрозу отношения Порты с её северными соседями. Крым был также ис­точ­ни­ком опытной татарской кавалерии, которая служила не только в восточноевропейском военных действий, но и в качестве вспо­мо­га­тель­ной силы в османских кампаниях против Габсбургов и Сефевидов.

В XVIII веке ханы стали слишком слабыми, чтобы проводить независимую внешнюю политику. Столкнувшись с подъёмом России, они преданно приняли покровительство султана. Однако их постоянное подчинение и участие в русско-османских войнах не со­хра­ня­ли ханство. В 1736 году русские захватили и сожгли Бахчисарай, в том числе дворец и архив хана. Во время следующей русско-ту­рец­кой войны, в 1772 году, хан был вынужден принять договор, отделяющий ханство от Османской империи, который был под­твер­ж­дён в 1774 году Кючук-Кайнарджийский мирным договором между Российской и Османской империями.

В состав независимого Крымского ханства, созданного в 1774 году, входила бывшая османская провинция Каффа, расположенная на юге Крыма. В 1778 году российские войска насильственно переселили всех крымских христиан в южные провинции России, ослабив тем самым экономику ханства. С самого начала независимость ханства была иллюзорной, хотя последний крымский хан, Шахин Герай, надеялся реформировать своё государство с помощью России. В 1783 году Крым был окончательно присоединён к России и получил название Таврида. Многочисленные татарские поселения, в том числе новая столица провинции Симферополь (ранее Ак-Месджид), получили древнегреческие или придуманные названия. Процесс колонизации, спонсируемый государством, навсегда из­ме­нил этнический состав полуострова, а крымские города и села были заселены русскими и украинскими крестьянами. При этом Крым продолжал вдохновлять многочисленных русских поэтов, художников и писателей своим экзотическим «восточным» ха­рак­те­ром.

Несмотря на то, что татарские дворяне и священнослужители, которые объявили о своей лояльности России, были подтверж­дены в своих привилегиях, тысячи татар выбрали эмиграцию в османские земли. Переселение часто поощрялось российскими властями, которые с подозрением относились к своим мусульманским подданным. Особенно большие волны эмиграции последовали за ан­нек­си­ей ханства в 1783 году и Крымской войной 1853-1856 годов. Опус­тев­шие зем­ли за­се­ля­лись другими народами. Русская школь­ная система, тем не менее, способствовала формированию крымско-татарской интеллигенции. Крым­ско-та­тар­ское куль­тур­ное воз­­ро­ж­­де­­ние конца XIX — нач. XX веков свя­за­но с име­нем Ис­ма­ил-бея Гас­прин­ско­го (1851—1914).

В 1917—1920 годах дей­ст­во­ва­ла Национальная пар­тия крымских татар (Мил­ли фир­ка). После начала русской революции, татарские активисты провозгласили недолговечную Крымскую Народную Рес­публику. В конце 1917 года в Бах­чи­са­рае со­брал­ся национальный съезд (ку­рул­тай), про­воз­гла­сив­ший Крым­скую де­мо­кра­тическую рес­пуб­ли­ку, а женщины впервые в мусульманском мире получили избирательное право. После своей победы большевики первоначально пообещали крымским татарам культурную автономию, хотя к тому времени татары составляли меньшинство среди преимущественно славянского населения полуострова. В 1921 году бывшая Таврическая губерния была переименована в Крымскую Автономную Советскую Социалистическую Республику (КАССР). Тем не менее, татарская интеллигенция подверглась преследованиям и была частично ликвидирована в следующее сталинское десятилетие.

В 1944 году советские власти обвинили крымских татар в сотрудничестве с нацистами, и вся община (до 190 тыс.) была насильственно переселена в основном в Среднюю Азию. Зна­чительная часть их по­гиб­ла в пер­вые го­ды ссыл­ки. В 1945 году КАССР была офи­ци­аль­но уп­раз­д­не­на и пре­образована в область. В 1954 году, в честь 300-ле­тия Переяславской рады (1654 г.), в котором украинские казаки из­брали сво­им го­су­да­рем русского ца­ря, Верховный Совет СССР распорядился передать Крым из состава в состав Украинской ССР.

В 1956 году с крымских татар сня­ты ог­ра­ни­че­ния по спец­по­се­ле­нию. В 1967 году с крымских татар сни­ма­лись «огуль­ные об­ви­не­ния» в со­труд­ни­че­ст­ве с нацистами, и они восстановили свои конституционные права, но им официально не разрешили вернуться на родину. До конца 1980-х годов дей­ст­во­ва­ли ог­ра­ни­че­ния на про­пис­ку в Кры­му. Тем не менее, тайное возвращение началось и уси­ли­лось незадолго до и после распада Советского Союза. Воз­ник­ли рай­оны за­се­ле­ния крымских татар вбли­зи Кры­ма — в Хер­сон­ской области Ук­раи­ны, в Крас­но­дар­ском и Став­ро­поль­ском кра­ях Рос­сии. Затем на­ча­лась мас­со­вая им­ми­гра­ция крымских татар в Крым, сна­ча­ла в степ­ные, а за­тем и в пред­гор­ные и при­бреж­ные рай­оны. В 1991 году Автономная Республика Крым была вос­ста­нов­ле­на ​​в составе независимой Украины. В ию­не 1991 года по ини­циа­ти­ве Организации крым­ско-та­тар­ско­го национального дви­же­ния в Сим­фе­ро­по­ле со­брал­ся ку­рул­тай крымских татар, из­брав­ший медж­лис и при­няв­ший Дек­ла­ра­цию о на­цио­наль­ном су­ве­ре­ни­те­те крым­ско-та­тар­ско­го на­ро­да.

Encyclopaedia of Islam, THREE

Крым (2268 слов) Крым (тат. кырым, укр. И русск. Крым) — это полуостров, окруженный Чёрным и Азовским морями и сое­ди­нен­ный с современной материковой Украиной узким перешейком. В античный период он был заселен скифами, а его южные берега были колонизированы греками, которые называли полуостров Тавридами. В 3 и 4 веках до н. э. аланы, готы и гунны поселились в Крыму, а в раннем средневековье его территория была политически разделена между Хазарским каганатом и Византией. В 7/13 веке монгольская экспансия привела к себе кипчакских турок и монголов, которые, смешавшись с более ранними по­се­лен­ца­ми, стали известны как крымские татары. В этот же период итальянские купцы основали несколько колоний на юге Крыма, наиболее важной из которых был генуэзский порт Каффа (тат. и тур. Кефе, сегодня Укр. Феодосия). Коммерческое процветание средневекового Крыма привлекло и другие этнорелигиозные группы, особенно армян, караимов и раввинских евреев. Следуя примеру своих чингизидских правителей, татарские жители Золотой Орды приняли ислам суннитов к 8/14 веку. Крым­ский полуостров представлял собой отдельную провинцию Золотой Орды и управлялся из города Кирам (позднее названного в Татарском, Эски-Кирум и в Укр., Старый Крым, оба освещенные как «Старый Кирам»; также известный как Солгат / Солхат).), где чеканились монеты; Крым дал полуострову его нынешнее название. Хотя Крым был отдален от места хана на Волге, его черноморская торговля (включая экспорт рабов в Мамлюкский Египет) сыграла важную роль в экономике Золотой Орды. В десятилетия суматохи после падения Токтамыш Хана (р. 778-97 / 1377-95) молодой принц Чингисид, Чаджжи (Чаччи) Гирай, заручился поддержкой Литвы и к 845/1441-2 установил свою независимое правление в Крыму. Новый khānate продержится до 1197/1783. В 880/1475 годах османские войска султана Мехмеда II (т. 848-50 / 1444-6 и 855-86 / 1451-81) завоевали генуэзскую Каффу и гото-византийское княжество Феодоро-Мангуп. После этого крымским ханам пришлось считаться с османским присутствием на юге. В то время как более урбанизированная южная полоса Крыма составляла Османскую провинцию (Санчак, Санкак, позднее эйалет) Каффы, большая часть полуострова, наряду со степями, простирающимися к северу от Чёрного моря, принадлежала Крымскому ханству. Его первый правитель, Ḥājjī Girāy, перенес свою главную резиденцию из Кирама в Кырк Йер, крепость на скале, возвышающейся над современным Багчесараем (укр. Бахчисарах). Сын Хаджи, Менгли Гирай (ок. 871 / 1466-7, 873-9 / 1469-74 и 883—921 / 1478—1515), построил новую резиденцию в соседнем Саладжике, в 906-9 / 1500-3, оставив Кырк Йер для караимов (отсюда и его более позднее татарское название Чуфут Калже, букв. «Еврейская крепость»). Наконец, во время правления Шаниба Гирая (ок. 939-58 / 1532-51) в Багчесарае была построена новая резиденция хана. Лишенный Каффы, крупнейшего крымского порта, ханы развили город Козлев (Турк. Гозлев, сегодня Укр. Евпатория [Евпатория]), где Монастырь был основан Гази II Гираем (ок. 996—1005 / 1588-96) и 1005-16 / 1597—1608); Козлев стал главным портом хатин. Другие крымские торговые центры, ремесла (например, шелковая промышленность) и культура — помимо Багчесарая и Козлева — включали в себя Каранью Базар и (Эски) Кырым; Доступ на полуостров охранял крепость Ферахкерман (укр. перекоп, осман тур. или капу). Мягкий климат южного Крыма разрешен виноградарством и садоводством. Сельское хозяйство, которое практиковалось в Крыму с древности, получило дальнейшее развитие благодаря расселению славянских крестьян, захваченных в качестве рабов татарами в ходе их ежегодных набегов. Степи северной части полуострова и за перешейком способствовали выращиванию домашнего скота (лошадей, волов и овец). Многочисленные солевые растворы использовались на севере как для внутреннего потребления, так и для экспорта за рубеж. Степь снабжала грозной татарской кавалерией, способной совершать набеги на соседние страны, захватывать тысячи рабов и вымогать дани из Московии, Польши-Литвы, Молдавии и Кабарды (на Северном Кавказе). Торговля рабами имела жизненно важное значение для экономики Крыма, и число рабов, захваченных в Восточной Европе и на Северном Кавказе в период между 1500 и 1700 годами, могло бы приблизиться к двум миллионам, что сделало бы торговлю, сопоставимую по размерам с атлантической работорговлей того же периода. Помимо татар, население южного Крыма включало в себя турок-османов, армян, греков, караимов, евреев (раббанитов), итальянцев, черкесов и остатки готов и аланов. Немусульманские подданные ханов, населяющих южный Крым, обычно назывались татами. На севере татары боролись за пастбище с ногайцами, которые во время многочисленных волн миграции непрерывно прибыли из Поволжья в течение десятого / шестнадцатого и 11/17 веков. Хотя они официально признали сюзеренитет хана, ногайцы часто восстали против Багчесарая и приняли прямое покровительство из Стамбула, а затем и из Санкт-Петербурга. На этнический состав населения Крыма также повлиял продолжающийся ввоз восточнославянских рабов (предков современных украинцев и русских), некоторые из которых, как мужчины, так и женщины, не были проданы на османские земли, а были интегрированы в крымское общество. , как домашние рабы или сельскохозяйственные рабочие. Власть хана была проверена лидерами могущественных кланов, как правило, монгольского происхождения. Эти лидеры, обычно насчитывающие четыре человека, были известны как караси или караси беи. Самым могущественным кланом были ширины, чье первенство часто оспаривалось мангитами, потомками могущественного клана ногай, члены которого также стали известными в Центральной Азии. Важные политические решения требовали ратификации общим собранием знати, известным как курултай. Чтобы увеличить свою власть, ханы приняли несколько учреждений, основанных на османских моделях, таких как корпус сегганов, пехотное подразделение, оснащенное огнестрельным оружием, подобное османским янычарам. В 11/17 веке возникла профессиональная бюрократия ага и челеби, которые были набраны из числа домашних слуг хана или образованных простых людей; Эти бюрократы противостояли влиянию потомственного дворянства. Самым высокопоставленным чиновником хана был визирь, альтернативно именуемый ага хана. Ещё одной проверкой власти хана было правило наследования Чингисида, которое позволило любому члену династии Гирай занять трон. В спорах между членами семьи Гирай часто принимали участие соседи ханате, особенно османские султаны. Претенденты на гирай, проживающие в Порту, могли быть использованы против любого хана, который проводил слишком независимую политику по отношению к Стамбулу. Хан имел право назначить одного из своих родственников-мужчин на должность калги, второго по званию в крымской иерархии и обычно отождествляемого с очевидным наследником. Однако свобода выбора хана была ограничена внутренними обычаями и османским давлением, и ханы должны были отдавать этот пост своим братьям, а не сыновьям, хотя эти братья часто были их главными соперниками. Мешмед II Гирай (ок. 985-92 / 1577-84), вынужденный присвоить должность калги своему мятежному брату, возвысил своего сына до вновь созданного ранга Нур аль-Дин, который стал третьим по величине в Крымская иерархия. Степень суверенитета ханства по отношению к Порту является предметом споров. Поскольку они полагались на военную помощь татар, османы субсидировали ханов деньгами и войсками, но эти субсидии, которые можно было отозвать по желанию, также служили средством оказания давления. Зависимость ханов от османских султанов была формализована в 992/1584, когда Ислам II Гирай (r. 992-6 / 1584-8) ввел обычай повторения имени султана перед именем хана в призыве, произнесенном во время пятничных молитв (хутбе). В 11/17 веке избрание хана крымской знатью должно было быть подтверждено османским султаном. Тем не менее, до начала 12/кон. 17 века крымские правители были в значительной степени независимы во внутренних и внешних делах, и несколько ханов открыто оспаривали османскую политику в регионе. Для османов полунезависимость ханства была, тем не менее, полезной. Крым продолжал снабжать османские рынки рабами, а крымское буферное государство служило османам в качестве сдерживающего фактора расширения Московии (Россия) и Польши-Литвы на юг, не ставя под угрозу отношения Порта с её северными соседями. Крым был также источником опытной татарской кавалерии, которая служила не только на восточноевропейском театре, но и в качестве вспомогательной силы в османских кампаниях против Габсбургов и хафавидов. В 18 веке ханаты стали слишком слабыми, чтобы проводить независимую внешнюю политику, и ханы, столкнувшись с подъёмом России, преданно приняли покровительство султана. Однако их постоянное подчинение и участие в русско-османских войнах не сохраняли ханство. В 1149/1736 годах русские захватили и сожгли Багчесарай, в том числе дворец и архив хана. Во время следующей русско-османской войны, в 1186/1772 годах, хан был вынужден принять договор, отделяющий ханат от Османской империи, который был подтвержден в 1188/1774 годах русско-османским договором Кючук Кайнарка. В состав независимого крымского ханства, созданного в 1188/1774 годах, входила бывшая османская провинция Каффа, расположенная на юге Крыма. В 1192/1778 российские войска насильственно переселили всех крымских христиан в южные провинции России, ослабив тем самым экономику ханства. С самого начала независимость хата была иллюзорной, хотя последний крымский хан, Шахин Гирай (р. 1190-6 / 1777-82 и 1197 / 1782-3), надеялся реформировать свое королевство с помощью России, убежденное просвещенными манифестами обнародовал императрица Екатерина II (прав. 1762-96). В 1197/1783 году Крым был окончательно присоединен к России и получил название Таврида, произошедшее от древнегреческого Таврида. Многочисленные татарские поселения, в том числе новая столица провинции Симферополь (ранее Ак-Месцид), получили древнегреческие или придуманные имена. Процесс колонизации, спонсируемый государством, навсегда изменил этнический состав полуострова, а крымские города и села были переселены русскими и украинскими крестьянами, но Крым продолжал вдохновлять многочисленных русских поэтов, художников и писателей своим экзотическим «восточным» характером. Несмотря на то, что татарские дворяне и священнослужители, которые объявили о своей лояльности России, были подтверж­дены в своих привилегиях, тысячи татар выбрали эмиграцию в османские земли, часто поощряемые российскими властями, которые с подозрением относились к своим мусульманским подданным. Особенно большие волны эмиграции последовали за аннексией ханства в 1197/1783 и Крымской войной 1853-6. Русская школьная система, тем не менее, способствовала формированию крымскотатарской интеллигенции, выдающимся среди которых был Исмаил Гаспирали (1851—1914). В 1917 году, после начала русской революции, татарские активисты провозгласили недолговечную Крымскую Народную Рес­публику; был созван местный парламент под традиционным названием курултай, и женщины впервые в мусульманском мире получили избирательное право. После своей победы большевики первоначально пообещали крымским татарам культурную автономию, хотя к тому времени татары составляли меньшинство среди преимущественно славянского населения полуострова. В 1921 году бывшая Таврическая губерния была переименована в Крымскую Автономную Советскую Социалистическую Республику (КАССР). Тем не менее, татарская интеллигенция подверглась преследованиям и была частично ликвидирована в следующее сталинское десятилетие. В 1944 году советские власти обвинили крымских татар в сотрудничестве с нацистами, и вся община была насильственно переселена в Центральную Азию. В 1945 году КАССР была официально упразднена и пре­образована в регулярную область. В 1954 году, в память о Переяславском Союзе (1654), в котором украинские казаки приняли сюзеренитет русского царя, Верховный Совет распорядился, чтобы Крым был «подарен» Советской Россией Сов. Украине. В 1967 году крымские татары восстановили свои конституционные права, но им официально не разрешили вернуться на родину. Тем не менее, тайное возвращение началось и стало лавиной незадолго до и после распада Советского Союза. В 1991 году Автономная Республика Крым была восстановлена ​​в составе независимой Украины.

Crimea (2,268 words) Crimea (Tatar Qırım, Ukr. and Russ. Krym) is a peninsula surrounded by the Black Sea and Sea of Azov and connected to present-day mainland Ukraine by a narrow isthmus. In classical antiquity, it was inhabited by Scythians, and its southern shores were colonised by Greeks, who called the peninsula Tauris. In the third and fourth centuries C.E., Alans, Goths, and Huns settled in Crimea, and in the early Middle Ages its territory was divided politically between the Khazar Kaganate and Byzantium. In the seventh/thirteenth century, the Mongol expansion brought in Kipchak (Qıpchāq) Turks and Mongols who, intermingled with earlier settlers, came to be known as the Crimean Tatars. During the same period, Italian merchants established several colonies in southern Crimea, the most important of which was the Genoese port of Caffa (Tatar and Turk. Kefe, today Ukr. Feodosiya). The commercial prosperity of mediaeval Crimea attracted other ethno-religious groups also, especially Armenians, Karaites, and Rabbanite Jews. Following the example of their Chinggisid rulers, the Tatar inhabitants of the Golden Horde adopted Sunnī Islam by the eighth/fourteenth century. The Crimean peninsula constituted a separate province of the Golden Horde and was administered from the town of Qırım (later named, in Tatar, Eski Qırım and in Ukr., Staryĭ Krym, both lit. «Old Qırım»; also known as Solgat/Solkhat), where coins were minted; Qırım gave the peninsula its present name. Although Crimea was distant from the khān’s seat on the Volga, its Black Sea trade (including the export of slaves to Mamlūk Egypt) played an important role in the economy of the Golden Horde. In the decades of turmoil following the fall of Toqtamısh Khān (r. 778-97/1377-95), a young Chinggisid prince, Ḥājjī (Ḥāccī) Girāy, secured the support of Lithuania and, by 845/1441-2, established his independent reign in Crimea. The new khānate would survive until 1197/1783. In 880/1475, the Ottoman troops of Sultan Mehmed II (Sulṭān Meḥmed II, r. 848-50/1444-6 and 855-86/1451-81) conquered Genoese Caffa and the Gotho-Byzantine principality of Theodoro-Mangup. Thereafter, the Crimean khāns had to reckon with the Ottoman presence in the south. While the more urbanised, southern, strip of Crimea constituted the Ottoman province (sancak, sancaq, later eyalet) of Caffa, most of the peninsula, along with the steppes stretching north from the Black Sea, belonged to the Crimean Khānate. Its first ruler, Ḥājjī Girāy, moved his main seat from Qırım to Qırq Yer, a fortress on a rock overlooking present-day Baghchesarāy (Ukr. Bakhchysaraĭ). Ḥājjī’s son, Mengli Girāy (r. 871/1466-7, 873-9/1469-74, and 883—921/1478-1515), built a new residence in nearby Salacıq, in 906-9/1500-3, leaving Qırq Yer to the Karaites (hence its later Tatar name Chufut Qalʿe, lit. «Jewish fortress»). Finally, during the reign of Ṣāḥib Girāy (r. 939-58/1532-51), a new residence for the khān was built in Baghchesarāy (Illustration 1). Deprived of Caffa, the largest Crimean port, the khāns developed the town of Közlev (Turk. Gözleve, today Ukr. Yevpatoria [Ievpatoriia]), where a mint was established by Ghāzī II Girāy (r. 996—1005/1588-96 and 1005-16/1597-1608); Közlev became the principal port of the khānate. Other Crimean centres of commerce, crafts (e.g., the silk industry), and culture—in addition to Baghchesarāy and Közlev—included Qaraṣu Bazar and (Eski) Qırım; access to the peninsula was guarded by the fortress of Ferahkerman (Ukr. Perekop, Ottoman Tur. Or Qapu). The mild climate of southern Crimea permitted viticulture and horticulture. Agriculture, which had been practised in Crimea since antiquity, was further developed by settling Slavic peasants, captured as slaves by the Tatars in their annual raids. The steppes of the northern portion of the peninsula and beyond the isthmus favoured the raising of livestock (horses, oxen, and sheep). Numerous salines were exploited in the north, for both domestic consumption and foreign export. The steppe furnished the formidable Tatar cavalry, which was capable of raiding neighbouring countries, capturing thousands of slaves, and extorting tributes from Muscovy, Poland-Lithuania, Moldavia, and Kabarda (in the northern Caucasus). The slave trade was vital to the Crimean economy, and the number of slaves captured in eastern Europe and the northern Caucasus between 1500 and 1700 might have approached two million, making the trade comparable in size to the Atlantic slave trade of the same period. In addition to Tatars, the population of southern Crimea included Ottoman Turks, Armenians, Greeks, Karaites, (Rabbanite) Jews, Italians, Circassians, and remnants of the Goths and Alans. Non-Muslim subjects of the khāns inhabiting southern Crimea were typically referred to as Tats. In the north, the Tatars competed for pasturage with the Noghays, who arrived continuously, in many waves of migration, from the Volga region during the tenth/sixteenth and eleventh/seventeenth centuries. Although they formally acknowledged the khān’s suzerainty, the Noghays often rioted against Baghchesarāy and accepted direct patronage from Istanbul and, later, St Petersburg. The ethnic composition of the Crimean population was also influenced by the continuing importation of Eastern Slavic slaves (ancestors of present-day Ukrainians and Russians), some of whom, both males and females, were not sold into Ottoman lands but were integrated into Crimean society, as domestic slaves or agricultural labourers. The khān’s authority was checked by the leaders of powerful clans, typically of Mongol origin. These leaders, usually numbering four, were known as qaraçıs or qaraçı beys. The most powerful clan was the Shırıns, whose primacy was often challenged by the Manghıts, the descendants of a powerful Noghay clan whose members also rose to prominence in Central Asia. Important political decisions required ratification by the general assembly of nobles known as the qurultay. In order to increase their power, the khāns adopted several institutions based on Ottoman models, such as the corps of segbans, an infantry unit equipped with firearms, similar to the Ottoman janissaries. The eleventh/seventeenth century saw the rise of a professional bureaucracy of āghās and çelebis, who were recruited from among the khān’s domestic servants or educated commoners; these bureaucrats countered the influence of the hereditary nobility. The khān’s highest functionary was the vizier, alternatively referred to as the khān’s āghā. Another check on the khān’s power was the Chinggisid rule of inheritance, which permitted any member of the Girāy dynasty to claim the throne. Disputes among Girāy family members were often taken advantage of by the khānate’s neighbours, most notably the Ottoman sultans. Girāy pretenders residing at the Porte could be used against any khān who pursued too independent a policy vis-à-vis Istanbul. The khān had the right to appoint one of his male relatives to the post of qalgha, second in rank in the Crimean hierarchy and typically identified with heir apparent. The khān’s freedom of choice was, however, limited by domestic custom and by Ottoman pressure, and the khāns were expected to bestow this post on their brothers rather than their sons, even though these brothers were often their arch-rivals. Meḥmed II Girāy (r. 985-92/1577-84), forced to grant the post of qalgha to his rebellious brother, elevated his son to the newly created rank of nūr al-dīn (nureddin), which became the third highest in the Crimean hierarchy. The extent of the khānate’s sovereignty vis-à-vis the Porte is a matter of debate. Because they relied on Tatar military assistance, the Ottomans subsidised the khāns with money and troops, but these subsidies, which could be withdrawn at will, also served as a means to exert pressure. The khāns’ dependence on the Ottoman sultans was formalised in 992/1584, when İslām II Girāy (r. 992-6/1584-8) introduced the custom of reciting the sultan’s name before the khān’s name in the invocation pronounced during Friday prayers (khutba). In the eleventh/seventeenth century, the election of a khān by the Crimean nobles was subject to confirmation by the Ottoman sultan. Nonetheless, until the early twelfth/late seventeenth century, the Crimean rulers were largely independent in domestic and foreign affairs, and several khāns openly challenged Ottoman policy in the region. For the Ottomans, the khānate’s semi-independence was nonetheless useful. Crimea continued to supply Ottoman markets with slaves, and a Crimean buffer state served the Ottomans as a check on the southward expansion of Muscovy (Russia) and Poland-Lithuania, without openly compromising the Porte’s relations with its northern neighbours. Crimea was also the source of the expert Tatar cavalry, which was of service not only in the eastern European theatre but also as an auxiliary force in the Ottoman campaigns against the Habsburgs and the Ṣafavids. In the eighteenth century, the khānate became too weak to conduct an independent foreign policy, and the khāns, faced with the rise of Russia, loyally accepted the sultan’s patronage. Their continuing subordination and their participation in Russo-Ottoman wars did not, however, preserve the khānate. In 1149/1736, the Russians captured and burned Baghchesarāy, including the khān’s palace and archives. During the following Russo-Ottoman war, in 1186/1772, the khān was forced to accept a treaty separating the khānate from the Ottoman Empire, which was confirmed in 1188/1774 by the Russo-Ottoman Treaty of Küçük Kaynarca. The independent Crimean Khānate, created in 1188/1774, included the former Ottoman province of Caffa, in southern Crimea. In 1192/1778, Russian troops forcibly resettled all Crimean Christians in the southern provinces of Russia, thus weakening the khānate’s economy. From the outset, the khānate’s independence was illusory, even though the last Crimean khān, Shāhīn Girāy (r. 1190-6/1777-82 and 1197/1782-3), hoped to reform his kingdom with Russian help, persuaded by enlightened manifestos promulgated by Empress Catherine II ("the Great, " r. 1762-96). In 1197/1783, Crimea was finally annexed to Russia and given the name Taurida, derived from ancient Greek Tauris. Numerous Tatar settlements, including the new provincial capital of Simferopol (formerly Aq Mescid) were given Greek names, ancient or invented. The process of colonisation, sponsored by the state, permanently changed the peninsula’s ethnic composition, and Crimean towns and villages were resettled with Russian and Ukrainian peasants, but Crimea continued to inspire numerous Russian poets, artists, and writers with its exotic «Oriental» character. Even though the Tatar nobles and clergymen who declared loyalty to Russia were confirmed in their privileges, thousands of Tatars chose emigration to Ottoman lands, often encouraged by Russian authorities, who were suspicious of their Muslim subjects. Especially large waves of emigration followed the khānate’s annexation, in 1197/1783, and the Crimean War of 1853-6. The Russian school system nonetheless facilitated the formation of the Crimean Tatar intelligentsia, pre-eminent among whom was İsmail Gaspıralı (1851—1914). In 1917, following the outbreak of the Russian Revolution, Tatar activists proclaimed the short-lived Crimean People’s Republic; a local parliament was summoned, under the traditional name of qurultay, and women were granted suffrage for the first time in the Muslim world. Following their victory, the Bolsheviks initially promised the Crimean Tatars cultural autonomy, even though by that time the Tatars were a minority among the peninsula’s largely Slavic population. In 1921, the former Governorate of Taurida was renamed the Crimean Autonomous Soviet Socialist Republic (CASSR). The Tatar intelligentsia were nonetheless persecuted and partly eliminated in the following Stalinist decade. In 1944, the Soviet authorities accused the Crimean Tatars of collaborating with the Nazis, and the whole community was forcibly resettled in Central Asia. In 1945, the CASSR was formally abolished and converted into a regular oblast. In 1954, in commemoration of the Union of Pereiaslav (1654), in which the Ukrainian Cossacks accepted the suzerainty of the Russian tsar, the Supreme Soviet ordered that Crimea be «donated» by Soviet Russia to Soviet Ukraine. The Crimean Tatars had their constitutional rights restored in 1967, but they were not officially allowed to return to their homeland. Nonetheless, clandestine returns began and became an avalanche shortly before and after the fall of the Soviet Union. In 1991, the Autonomous Republic of Crimea was re-established within an independent Ukraine.

---

Bibliography

Mirza Bala and Halil İnalcık, Kırım, İA 6:741-62

Alexandre Bennigsen et al. (eds.), Le Khanat de Crimée dans les archives du Musée du Palais de Topkapı, Paris 1978

Mihnea Berindei and Gilles Veinstein, La présence ottomane au sud de la Crimée et en mer d’Azov dans la première moitié du XVIe siècle, Cahiers du Monde russe et soviétique 20/3-4 (1979), 389—465

Martini Broniovii de Biezdzfedea bis in Tartariam nomine Stephani primi Poloniae regis legati Tartariae descriptio, Cologne 1595

Alan W. Fisher, The Crimean Tatars, Stanford 1978

Oleksa Haĭvorons’kyĭ, Poveliteli dvukh materikov, 2 vols., Kiev and Bakhchisaraĭ 2007-9

Halil İnalcık and Hakan Kırımlı, Kırım, TDVIA 25:447-65

Henryk Jankowski, A historical-etymological dictionary of pre-Russian habitation names of the Crimea, Leiden 2006

Kerstin S. Jobst, Die Perle des Imperiums. Der russische Krim-Diskurs im Zarenreich, Constance 2007

Hakan Kırımlı, National movements and national identity among the Crimean Tatars (1905—1916), Leiden 1996

Dariusz Kołodziejczyk, The Crimean Khanate and Poland-Lithuania. International diplomacy on the European periphery (15th-18th century). A study of peace treaties followed by annotated documents, Leiden 2011

Josef Matuz, Krimtatarische Urkunden im Reichsarchiv zu Kopenhagen. Mit historisch-diplomatischen und sprachlichen Untersuchungen, Freiburg im Breisgau 1976

Yücel Öztürk, Osmanlı hakimiyetinde Kefe. 1475—1600, Ankara 2000

B. Spuler, Kirim, EI2

Vasiliĭ D. Smirnov, Krymskoe khanstvo pod verkhovenstvom Otomanskoĭ Porty, ed. Svetlana F. Oreshkova, 2 vols., new ed., Moscow 2005

Brian Glyn Williams, The Crimean Tatars. The diaspora experience and the forging of a nation, Leiden 2001.

Cite this page

Kołodziejczyk, Dariusz, «Crimea», in: Encyclopaedia of Islam, THREE, Edited by: Kate Fleet, Gudrun Krämer, Denis Matringe, John Nawas, Everett Rowson. Consulted online on 28 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_ei3_COM_24419>

Encyclopaedia of Islam, Second Edition

Крым (7860 слов), полуостров, выступающий в Чёрное море к югу от Украины (Кры площадь 25 500 км²), соединенный с материком перешейком ок. 8 км. Широкий Перекоп (по-турецки или Ḳapi,) и заканчивающийся на восток на полуострове Керчь [q.v.]. Северная и центральная части плоские; к югу лежит горная область, состоящая из трех хребтов, самый южный из которых, Mt. Яйла (высотой 1545 м) круто падает на прибрежную полосу. Климат относительно мягкий и на юго-восточном побережье похож на климат Средиземноморья. Вода из нескольких рек и ручьев — особенно из Salg̲h̲i̊r — используется для орошения. Плоские земли культивируются; В горах помимо лесов есть пастбища, и виноградарство не без значения. Найдены некоторые полезные ископаемые (железная руда возле Керча, плавиковый шпат возле Севастополя), и в настоящее время есть также все виды промышленности. В древности полуостров населяли скифы. С 6-го века до нашей эры Впоследствии на побережьях существовали греческие колонии. Около 480 г. до н. э. они образовали Боспорейское государство, тогда как в 1 веке до нашей эры они на короткое время принадлежали Понтийскому царству. С 63 г. до н. Э. Впоследствии Римская империя владела верховным правлением. В 4 веке н. э. сначала появились готы, а затем гунны. До 1239 года Византийская империя удерживала Херсонес (древнерусский Корсунь), в то время как основная часть полуострова принадлежала территории K̲h̲azars. В X и XI веках существовала русская колония Тмутаракань (вероятно, около современной Тамани), важная в отношениях с Византией. Примерно с 1030 г. на полуострове доминировали куманы или Ḳi̊pčaḳ, а с 1239 г. — татарами Золотой Орды. Они также обладали своего рода верховным правлением над генуэзскими колониями, которые возникли здесь (с 1261 по 5, особенно в Каффе, мод. Феодосия, см. Kefe). Эти колонии взяли на себя роль византийского Херсонеса и стали иметь большое значение для торговли с Византией и Средиземноморьем до их падения в 1475 году. ¶ Они были в определённой степени притоком татар. Случайные грабежи этих городов у Золотой Орды (см. Batuʾids), например в 1298-9 или осады, например, 1343 г. остался второстепенным. Жигрюм редко упоминается арабскими географами (и даже тогда частично после итальянских отчетов, как Идриси). Первый контакт с Исламом датируется кампанией султана Рума Салджуджида Кея Шубада Алаха аль-Дина II (616-34/1219-36). После того, как Золотая Орда заняла полуостров, сначала в 1223 г., а затем, окончательно, в 1238-9 годах, религиозная ситуация не изменилась сразу. По инициативе египетских мамлюков (которые занимались торговыми отношениями с полуостровом) в Старом Шигриме была построена мечеть (также Солкхат/Солгухад); другой был построен позже хан Özbeg (712-42/1313-41). За время правления последнего суннитский ислам приобрел прочную опору среди татар Ḳi̊ri̊m, как и остальная часть Золотой Орды. Из Египта утвердились недолговременные влияния футува [q.v.]. Далее, существовали как старые, так и еврейские поселения, но о них мало что известно в эти века, за исключением надгробий. Ḳарайцы или [arāʾīm были найдены в fufut Ḳale, а православные христиане имели епископство Готский в Старый Ḳi̊ri̊m. Западное или латинское христианство, поддерживаемое в основном францисканцами, было представлено генуэзцами до его падения в 1475 году. Уже в 1261 году упоминается латинский епископ, а в 1318 г. было основано епископство Каффа. Его юрисдикция простиралась от Варны (в современной Болгарии) до Сарая, столицы Золотой Орды. Херсонское епископство, которое возникло в 1303 году, было окончательно создано в 1333 г. с приходами в отдельных городах. Отсюда были предприняты усилия, чтобы создать союз с другими христианами и начать миссионерскую работу среди татар, но в конце XIV века эти попытки закончились неудачей. С 1351 по 1370 год в Сарае даже существовало латинское епископство. В 14 веке во время ожесточенных боев с венецианцами в Средиземном и Эгейском морях генуэзцы основали торговые фабрики в Сугхондаге (русский Сурож), в Балаклаве (тогда Чембало), в современном Севастополе, в Тане (Азов, Турецкий азаḳ) [ qv]) и в Монкастро (Aḳ Kirmān [qv], румынская Cetatea Alba, с 1368 г.) к западу от устья Днестра. До 1343 года венецианцы имели колонию в Тане (Азов). Помимо итальянцев, которые имели свое собственное правление и систему правосудия, в этих городах жили арабы из разных стран Ближнего Востока; Турки из Анатолии; Lurs [q.v.]; греки; и, прежде всего, такое большое количество армян, что Ḳi̊ri̊m иногда называли Armenia Magna или Armenia Maritima. О крымских готах нам сообщают сообщения 13-го века, а впоследствии в 16-м веке посол австрийского императора в Сулеймане II Осир Гислен де Бусбек (см. Е. С. Форстер, Турецкие письма Ожера Гизелина де Бусбека, Оксфорд, 1927 г. , отчет 1968; В. фон ден Штайнен, Vier Briefe Busbecqs aus der Turkei, 1926). С тех пор они слились с Ḳi̊ri̊m татарами. У монголов Золотой Орды на полуострове был губернатор (хаким или вали), который поддерживал свои дипломатические отношения с долиной Нила. Мы слышим также о «амире правого крыла» и «левого крыла армии». До середины 15-го века ̊i̊ri̊m, малонаселенный, за исключением побережья, оставался центром, особенно через византийских посредников на Дарданеллах, для торговли с Египтом. Долгое время через Ḳi̊ri̊m рабов ¶ (Mamlūks) были отправлены в эту страну, в то время как все виды товаров (тонкие шали, духи и тому подобное) нашли свой путь оттуда в toi̊ri̊m, а затем к Волге по дороге Sug Suh̲daḳ , Старый ̊i̊ri̊m, и Перекоп. Торговля с Анатолией была также важна. Позднее трафик перешёл к Трапезунду, который оставался византийским до 1462 года. Генуэзцы доставляли европейские товары (лен и керамику) в Сигрим и далее. Особенно в 15 веке, коммерческое шоссе проходило вдоль берега Буга через Лак и Лемберг до Бреслау. Как в Старом Шигриме, месте правления полуострова в эти столетия, так и в Эски-Юрте, многие товары складировались. Торговые потоки проявились также в художественном строительстве зданий и в керамике. Они показали влияние Сарая, Малой Азии, Салдоджюджида, Египта и генуэзских колоний, как мы знаем со времен раскопок 1924-8. Помимо торговли, роль играли производство соли, сбор меда (который дошел до Кришнавара) и винограда, а также разведение лошадей и дубление. Несмотря на все эти события, до 15-го века Шигрим оставался лишь пристройкой Золотой Орды и иногда убежищем для амбициозных претендентов в их борьбе за власть, таких как Нокхей в 1291 году и Мамай в 1359 году. Около 1345-8, 85000 человек якобы пали жертва Чёрной смерти, и в 1395 году полуостров был разорен Тимуром. Попытки двойного королевства Польши и Литвы протолкнуться до Чёрного моря и поставить под угрозу также Шигрима были сорваны в 1399 году победой «мэра дворца» Эдигу (русского Едигея) на Ворскле. Последний имел свою базу здесь во время его борьбы с Витольдом из Литвы, пока он не умер в 1419 году. Во время гражданских войн, которые разорили Золотую Орду с 1359 года, князья монгольской правящей династии, которые были потомками Чингиса Кххана и его внука Тогухи Темура (сына Додзёчи). поселились в разных случаях на полуострове. В начале 15-го века они, очевидно, приняли фамилию Гирай или Керей. Опираясь на благородную семью сусиринов, Девлет Берди обосновался в Шишриме после 1426 года, а в 1427 году он попытался снова вступить в отношения с Египтом. Но он (а с 1427 года и его брат Шадодж̲д̲джи Гирай) столкнулся с противодействием со стороны правителя Великой (до тех пор, Золотой) Орды. В августе 1449 года Шадудждоджи официально объявил себя правителем Шишрима. С помощью турецкого султана и польско-литовского короля Казимира IV он смог продержаться до своей смерти в 1466 году, сначала в своей резиденции Шигер Йер, а затем в долине Багхуче Сарай. Он и позже его сын снова и снова забирали беглецов разлагающейся Великой Орды, и они, таким образом, становились правителями самых сильных среди возникших татарских государств. На северном берегу Чёрного моря полоса земли, где жили ногогайцы, а с 1484 года также будж̲̲ḳ, постепенно перешла под власть ̊i̊ri̊m K̲h̲āns. После довольно продолжительных споров о правопреемстве Менгли Гирай I [q.v.], один из восьми сыновей Шадуджиджи Гирая, взял верх. Он должен был стать реальным основателем независимого государства ̊i̊ri̊m, несмотря на то, что он должен был признать превосходство Османской империи после завоевания Каффы в 1475 году войсками султана. Тогда семья Гираев была признана обладающей исключительными правами наследования и неприкосновенности. Начиная с Ислама Гирая II (992-6 / 1584-8) [q.v.], их имя упоминалось в кхунду после султана; они имели право бить свои монеты; и они могли бы предоставить убежище. Они оставались независимыми во внутренней политике и имели в своем распоряжении богато разветвленное чиновничество, которое следовало все более и более османской турецкой модели. Под постоянным политическим перевесом султана сотрудничество между двумя государствами, как правило, проходило без особых трений, несмотря на то, что порой возникали опасные напряженные отношения. Совместные военные экспедиции были организованы регулярно; в 1476 и 1538 годах в Молдавию, в 1543 году впервые в Венгрию. Со времени, когда турки завоевали Килию и Аг Кирман (1484 г.), а поляки потерпели поражение в Молдавии (1497 г.), кхананат Шигрия находился в непосредственном контакте с турецкими владениями на Балканском полуострове. На северо-востоке Черкес и Кабарды были подданными Ḳi̊ri̊m-K̲h̲āns. и таким образом Чёрное море до 1739 года стало турецко-татарским внутренним морем. Отношения с христианскими властями на севере изменились, когда, начиная с 1470-2, Казимир IV решил все больше сотрудничать с Великой Ордой. Шишрим Конханс обратился к великим князьям московским, которые между 1468 и 1571 гг. Были освобождены от уплаты дани. С некоторыми колебаниями в деталях оба государства оставались верными этому союзу до падения Великой Орды в 1502 году и даже продлили его, в то время как польско-литовские короли в 1480 году и позже неоднократно пренебрегали своими обязательствами перед Ордой. Начиная с этого периода, это двойное королевство подвергалось атакам как москвичей, так и ̊i̊ri̊m-татар, которые снова и снова вторгались в Подолию, Волынь и Галицию, а также неоднократно закладывали Киев, Чернигов и другие города под предлогом (для набегов татар между 1474 и 1569 годами. В этих обстоятельствах Великая Орда столкнулась с большими трудностями, особенно после смерти Кришна Ахмеда в январе 1481 года. До самого конца этого состояния офицеры, солдаты и даже князья правящего дома продолжали дезертировать к Ширинам-Кришнам. Даже после временного мирного договора между Великим княжеством Московским и Литовским в 1493 году, контакт последнего с Шириным оставался настолько близким, что в 1496 году к̲х̲аны смогли стать посредниками. для установления дипломатических российско-турецких отношений, первоначально в основном по коммерческим причинам. Когда в июне 1502 года Великая Орда была окончательно разбита к востоку от Киева и недалеко от того места, где Десна присоединяется к Днепру, и их последний Кришн был вынужден бежать в Литву (где он был казнен в 1505 году), Ḳi̊ri̊m K̲h̲ān. в соответствии с его иском, взял на себя права бывшей Золотой Орды и потребовал дань «без уловок» от Москвы и Литвы. Великому князю литовскому он предложил договор «после налаживания отношений». Кроме того, Менгли Гирай чувствовал себя ответственным за безопасность кшанатов atesāzān и Astrak̲h̲ān и, таким образом, столкнулся с растущими трудностями в отношениях с Москвой. В этих обстоятельствах для Менгли Гирая I был очень важен договор с Сигизмундом I Августом (1506-48) о Польше и Литве. Но переговоры ещё не были завершены, когда в 1515 году Шигрин Кхман умер в преклонном возрасте. При Менгли Гирае I Шишрим достиг своего культурного зенита. Область была открыта для османской турецкой культуры. Художники из исламской культурной среды, а также итальянские, часто генуэзские, ремесленники, оставшиеся в стране после 1475 года, такие как Августино да Гарибальди и Винченто да Зугульфи, нашли здесь работу, особенно в качестве архитекторов и резчиков по камню. Интеллектуальные и литературные круги также возникли. Особое художественное значение имел дворец Кришна в Багхохче Сарай [q.v.], куда Менгли Гирай перенес свою резиденцию из Старого Шигрима. Сегодня на самом деле он находится в руинах, но медресе Зенджджирли сохранилось. Ввиду той позиции власти, которую Меймед Гирай I (1515-22)) унаследовал от своего отца, новый K̲h̲ān также стремился к положению Золотой Орды и хотел объединить всех татар под своим правлением. Его сыну Шанибу Гираю в 1521 году удалось прогнать ксхана Хазана, который был дружен с Москвой и, несмотря на сопротивление Астракшана, включить свою территорию в территорию своего отца. Став K̲h̲ān (1532-51) после того, как его отец был убит, а Ислам Гирай I был отодвинут в сторону, он, однако, не смог удержаться после поражения, нанесенного ему Москвой на Оке в 1541 году (Ö. Gökbilgin, …). Напротив, Иван IV Грозный (1533—1584 гг.), Получивший титул царя с 1547 г., тщательно собрал свои силы для похода, в результате которого он взял под свой контроль Ḳāzān в октябре 1552 года, и сначала Astrak̲h̲ān, во-первых в 1554 году и окончательно в 1556 году. Таким образом, Волжская долина была открыта вплоть до России вплоть до Каспийского моря, водный путь на Кавказ и северное побережье Персии пролегал свободно, и русские получили обширный новый регион для расселения. Давлат (Дьюлет) Гирай I (1551-77), наконец, увидел себя ограниченным ширийским Кхананатом и его северными районами. После многочисленных беспорядков предыдущих десятилетий он снова попытался сотрудничать с Польшей и Литвой, которой Москва все больше и больше угрожала, и оба они слились в едином государстве в Люблинском союзе в 1569 году. Тем не менее, как и султан Сулейман II, Кришна был недоволен тем фактом, что многие мусульмане оказались под властью православного христианина. Два суверена вступили в тесный союзнический договор и пока поддерживают татарские восстания против господства Москвы; эти восстания отражены в легендах вокруг Чора Батыра. Дьюлет Гирай попытался облегчить их, выступив против России в 1555 году. Но его страх, что султан может расширить свое влияние в Сириме, разместив там свои войска, заставил его отказаться от плана эффективной поддержки османов. Таким образом, султан получил небольшую помощь от ̊i̲ri̊m K̲h̲ān для его попытки соединиться с каналом Волга и Дон, в месте, где они рисуют самые близкие друг к другу (около современного Волгограда). Он мог положиться только на ноггшайцев [q.v.]. Следовательно, когда зимой 1569 года турецкие войска были разгромлены между Астракхманом и Азовским морем, предприятие Селима II провалилось. Он надеялся создать в Шигриме базу для своей кампании против шашистской фашистской Персии и оттуда активизировать экономические отношения с Центральной Азией. Когда в 1571 году турецкий флот был окончательно ослаблен поражением в Лепанто [см. Айна-бак̲х̲ти̊]. от любого плана наступления Турции на Россию пришлось отказаться. С другой стороны, таким образом, Шишрим был освобожден от опасного опекунства султана, хотя он также потерял свою прямую защиту. K̲h̲ān немедленно воспользовался этой свободой в своем тылу, чтобы идти против Москвы. В 1571 году город в последний раз попал в руки татар и был сожжен. Царь был вынужден объявить себя готовым возобновить уплату дани (ti̊s̲h̲ / ti̊yi̊s̲h̲). Только Петр Великий смог окончательно освободиться от этого обязательства. В этот момент царь не смог контратаковать в результате своих военных действий на западе в отношении Ливонии. Таким образом, Хазан и Астракшман остались в руках русских. Чтобы изменить эту ситуацию, Кхтан Мехмед II, Толстяк (Семиз; царствовал в 1577—1584 гг.), Предпринял новые попытки (Кыримлы Абдулла оглу Хасан, Икинци Мехмед Гирай Хан / Кххан Мешмед Гирай II, в Азербайджане, III Юр. Билгиси, 1934). 1). Поскольку турецкая помощь не пришла из-за войны с Персией (1578-90), K̲h̲ān стремился к союзу против Москвы с Польшей, Литвой и даже с папой Григорием XIII. Он выдвинул перспективу обращения в католичество, в результате чего папы отправили нескольких послов в период между 1571 и 1583 гг. Посольство Шигрима было почетно принято в Вильно в 1579 году. Но даже так Мехмед Гирай II не смог добиться настоящего успеха. Он был вынужден поставить ок. 5000 солдат в распоряжении султана для войны против Персии. Когда преемник трона, Калгхтай [q.v.], был взят в плен персами, сам Кришна вмешался в войну против Сонды. Это привело к трениям с Великолепной Портой, и в ходе последовавших беспорядков в Шишриме Кххан был убит в 1584 году. Новый Кришн, Гххази Гирай II (1588—1608) [в. В.], Одержал верх после долгих волнений. Он также выступил в качестве поэта (Х. Эртайлан, Гази Герай Хан, hayatı ve eserleri, Стамбул 1958 года; С. М. Кортепетер, Гази Гирей II, Хан Крыма и политика Османской империи в Восточной Европе и на Кавказе, 1588—1594 гг. В Славянское и Восточноевропейское обозрение, xliv / 102 (1966), 139-66). Его атака на Москву в 1591 году потерпела неудачу, и во время турецкой кампании против Венгрии 1592—1606 годов он, так же как и его предшественник, должен был предоставить войска для султана, что в ряде случаев приводило к трениям. Во время этих различных войн сам Ширим оставался свободным от военных вторжений, и поэтому администрация там могла следовать своим равномерным курсом. Общественные дороги и гостиницы были безопасны, и документы, которые пережили пожар в дворце Кришна (в 1736 году), свидетельствуют о хорошо организованных архивах и регулярном действии исламского закона о справедливости, наследовании и браке. Обычное право (ʿāda [q.v.]) также сыграло свою роль. Конная торговля и курсы обмена иностранной валюты были официально контролированы. Как и в других исламских странах, диван [q.v.] был верховным судом. В низинах было 48 судебных районов, а в горах — 19, где, за исключением вынесения смертного приговора, приговоры можно было выносить без права на апелляцию «поскольку приговор соответствовал законам». Однако при отправлении правосудия коррупция как всегда играла роль, которую нельзя игнорировать. Татары пользовались личной свободой и, как и в прежние века, переходили к дружелюбным и гостеприимным людям. Женщины имеют право на личную собственность и время от времени принимают участие в общественной жизни, дипломатических переговорах или даже в военных экспедициях; и иногда они посвятили себя поэзии и литературе. До пятнадцати лет воспитание детей в правящем доме часто оставлялось Черкесу, который обучал их верховой езде и использованию оружия. (Вплоть до 19-го века у других кавказских народов, включая осетин, также воспитывали своих детей Черкес.) Таким образом, перенесенные трудности должны были повлиять на многих кхханов до их старости и уравновесить османскую городскую культуру. Однако со временем правители и высокопоставленные чиновники все больше и больше обращались в Стамбул для обучения своих детей; Кроме того, многие принцы Гираев жили там в качестве заложников. Таким образом, турецкое культурное влияние становилось все более и более важным в 17 и 18 веках. Оттоманский турецкий язык постепенно начал вытеснять кр.-татарский как письменный язык; Турецкие мелодии (играемые на барабанах, кларнетах, а затем и на скрипках) вполне могли слиться с местной музыкальной традицией; но содержание женщин в гаремах увеличилось. Таким образом, связи с Турцией были укреплены, но они также усилили зависимость от султанов, которые все больше и больше вмешивались, отбрасывая, а иногда и восстанавливая, многие кхханы. Таким образом, стабильность регионального правительства была подорвана как властью Стамбула, так и растущей независимостью бегов, которые обладали широкими полномочиями в своих владениях и боролись между собой многими личными распрями. Благородные семьи, выдающимися из которых были Суншерин, Сулух, Барин, Мандур и Сулесхх, пользовались налоговой свободой. Государственные доходы состояли в основном из определённых таможенных пошлин, платежей отдельных губернаторов, косвенных налогов (в основном на соль) и ренты султана. Прямые налоги, поскольку они взимались, состояли (по крайней мере официально) из ʿusʿh̲r и zakāt. Вмешательства Великой Порты связывали Шигрима более тесно с Турцией, потому что в настоящее время никакая другая политика альянса невозможна с какой-либо державой на севере (Б. Барановский, Польская а-Татарская область, 1624—1629 гг. («Польша и татарин в 1624-9 гг.»). "), Лодзь 1948). Плохие урожаи в Крыму, сельское хозяйство которого обычно обеспечивало пропитание его жителей, возможно, заставляли татар снова и снова грабить юго-западные районы Польши и Литвы. Собственно говоря, эти вторжения не имели политической мотивации, но они в такой степени наносили ущерб отношениям с соседями на северо-западе, что больше не могло быть и речи о совместных действиях против общего врага Москвы, которая теперь становилась все более и более угрожая обеим сторонам; Кроме того, сами шишримы Кришны неоднократно страдали от беспорядков кочевников. Когда в 1654 году по Переяславскому договору казацкий гетман Богдан Кухемельницкий, которого поддержали татары, перешел на другую сторону и присоединился к Москве, царь стал прямым соседом крымских кханов. Теперь наконец польско-литовский король стремился к союзу с Исламом Гираем III (1644-54 [q.v.]). Они предприняли совместную военную экспедицию против Москвы, которая завершилась в 1655 году победой Охматова. Татары теперь также участвовали в походах поляков против союзных войск русских, шведов, бранденбургцев, трансильванцев и казаков (в период «потопа») и сражались вместе с ними в 1656 году до Варшавы, в Пруссии и в Великой Польше. Многие пленники и богатая добыча были привезены в Крым. K̲hḥān Meḥmed Girāy IV (который правил во второй раз 1654-66) заключил договор с польским королем о разделе завоеванных областей; исламские районы, такие как zazan и Astrak̲h̲ān. должны были упасть в Крымский Кришнаате. Оба народа боролись плечом к плечу против Трансильвании в 1657 году и против Москвы в 1660 году (битва при Цюшуднове). Татарская армия насчитывала в то время не более 20 000-30 000 военнослужащих; более высокие счета (до 150 000 и даже 200 000), вероятно, являются ложными, У отдельных воинских частей были свои стандарты, а кавалеристы привозили с собой запасных лошадей. Продукты питания состояли в основном из проса, который измельчали ​​в кожаном растворе. Военнопленные были в состоянии выкупить себя, насколько это возможно; нередко к ним обращались гуманно. В соответствии с исламским законом, там могло быть много вольных. Союз между Польшей и Литвой и Крымским конеманатом закончился, когда Мешмед Гирай был свергнут в 1666 году, а в 1667 году было заключено перемирие между Андрусово, между Польшей и Литвой, и Москвой. Политическая ситуация ещё больше изменилась, когда Петр Дорош̲хенко (1665- 76), гетман казачества «левого берега», подчиненный султану из нелюбви к уравнительной политике Москвы. По наущению турок, K̲hilān (dil Girāy (1666-71) был вынужден сотрудничать с казаками и поэтому поссорился с Польшей-Литвой. Последовавшая за этим война в 1672 году превратила Подолию в турецкую провинцию, и, таким образом, империя султана достигла своего наибольшего расширения к северу от Чёрного моря. Попытки Кришна Селима Гирая I (1671-8) при посредничестве потерпели неудачу из-за бескомпромиссного отношения султана. Новый Кришн, Мурад Гирай (1678-83), пытался освободиться от подчинения Турции и хотел заменить Сххарину «Законом Чингиза Кхшана» (Торе, Яса), дерзким предприятием, которое, естественно, вызвало гнев Шулама. В соответствии со своими политическими принципами он оставался в стороне во время турецкого марша против Вены в 1683 году, а его армейский корпус не принимал участия в битве при бесплодной горе Каленберг. В качестве наказания он был выслан в Болгарию. Тем не менее, отношения между татарами и Польшей-Литвой оставались напряженными до Карловицкого мира (1699 г.). Цари воспользовались этим раздором. После того, как казаки левого берега Днепра снова оказались под их контролем, две русские армии выступили против Крыма в 1686 и 1687 годах. В то время как Кришан Селим Гирай (который правил во второй раз в 1684-91 годах) сумел защитить полуостров Сам Азов был потерян Петром Великим в 1699 году, и поэтому Кришнанат был разделен на несколько лет на две части. полуостров и регион в сторону Кавказа. Чтобы уравновесить Азов, пока он находился в руках русских, близ Керча была основана крепость Йеньи Жальже (Б. Х. Самнер, Петр Великий и Османская империя, Лондон, 1949 г.). В этот неспокойный период культурная значимость of кх̲̲натэ уменьшилась. Художественное творчество было невелико, хотя исламские влияния Крыма и Турции явно узнаваемы в современной Польше. Победа европейской коалиции над султаном в великой войне 1682-99 гг. Имела серьезные последствия для Сириума. Давление с севера становилось все более ощутимым. Запланированное сотрудничество со шведским королем Карлом XII (1697—1718) и с гетманом казаков Иваном Степановичем Мазепой, в котором Г̲̲zази Гирай III (1704-7) [qv]) был очень заинтересован, провалилось из-за победы русских под Полтава в 1709 году. Это правда, что союзникам удалось вынудить Петра Великого, окруженного турецкими войсками у Прута, взяться за Азов, но это было все, чего можно было достичь: протест K̲h Dān Dewlet Girāy II (который правил для второй раз 1708-13) оставался неудачным . Все больше и больше татары начали бояться и отвергать противника с севера, особенно, когда русские вторглись в Шишрий в 1737 и 1738 годах, уничтожив многие культурные памятники, в том числе Багхурче Сарай [см.]. В 1739 году татары и турки были вынуждены окончательно отказаться от Азова перед русскими (З. Весела, Турецкий трактат об османских крепостных войнах Северного Причеморья в начале XVIII века («Турецкий …»). XVIII в. «), в» Восточных источниках по истории народов Юго-Восточной и Европейской Европы ", М., 1960, 98-139). Как и в Польше-Литве, сила Чигрима была уменьшена из-за большого числа человеческих жизней, деморализующих поражений, растущего вмешательства Порты в крымские дела, многочисленных конфликтов между князьями правящего дома и довольно затяжного восстания. о ногогеях [см.] около 1758 г. Попытка нового союза между Польшей-Литвой, Жишримом и Турцией оставалась безрезультатной в течение 18-го века. Предложение альянса, сделанное Крымскому коню Фридрихом Великим в 1761 году, в самый трудный момент Семилетней войны, также ни к чему не привело. С другой стороны, разрушения военных лет стимулировали интерес к жизни крымских татар, которые в последние десятилетия их свободы переросли во второй культурный расцвет и нашли свое самое важное выражение в восстановлении кххана. дворец в Багхурче Сарай в 1740-3. Султан подарил ценную библиотеку, и в 1763 году была построена новая каюта (Диван), богато украшенная картинами и скульптурами. Бывшие гидротехнические сооружения, такие как акведуки и каналы, были восстановлены, и были сделаны приготовления к новому периоду процветания. Но уже в 1771 году русские войска снова вошли в Крым. Кришн Селим Гирай III (второе правление 1770-1) пытался выступить против них, напрасно, потому что сам султан, тяжело переживший войну (1768-74) против царицы Екатерины II, не смог оказать эффективную помощь. Многие люди погибли и многие места были разрушены. Русские прошли так далеко, как Каффе и K̲h̲ān пришлось бежать в Стамбул (А.Мачанов, Борба Тсъярской России и …) , Вслед за этим дворянство решило назначить кххана, дружественного русским, и присоединиться к русской оккупации крепостей Керчь, Йеньи-Жальже и Каффа. Таким образом, независимость, которую Великий Порт был вынужден предоставить Ḳi̊ri̊m в мир Кючюка naynard̲j̲ в 1774 году, и отказ от своих прав на эти крепости, на Кубани и на Таманском полуострове, были лишь фикцией, тем более что Керчь и Ени Жальже в то время уже были непосредственно подчинены России. Даже российская уступка, заключенная в 1779 году по Айналийскому договору об объявлении султана «в качестве халифа» главой всех мусульман, не могла помешать крымской независимости прийти к концу. Уже два года ранее, наследник престола, Шагин-Гирей, удалось Ханом с помощью русских и Noghays (FF Лашков, Шагин-Гирея, …). Он получил образование в Салониках и Венеции, познакомился с Россией, когда жил там в качестве посла, и был открыт для европейской и особенно итальянской культуры. Как и последний польский король, он думал о реформировании государства, в основном по примеру России. Таким образом, он перенес столицу в Каффу на берегу моря, вероятно, по примеру переноса русскими своей столицы в Санкт-Петербург. Он пригласил иностранных инструкторов обучить свою армию в 6 000 военнослужащих, ограничил воины [q.v.], одновременно возмещая пенсии куламам, и ввел под иностранным контролем новую серебряную чеканку. Был создан совет министров, состоящий из 12 членов, и финансы были заново созданы путем введения финансовых регистров. Эти реформы обременяли страну значительными долгами, и Россия воспользовалась последующим недовольством. Кроме того, ханство было расстроено новым восстанием ногогеев в 1781 году и мятежом двух братьев Кхана, которые считали себя вынужденными бежать к Григорию Александровичу Потёмкину, губернатору областей, недавно завоеванных русскими на юге ¶ (Украина). После того, как K̲h̲ān возвратился в его страну с российской помощью, Катарина II давила на него ложными обещаниями отречься от престола. S̲hhāhīn Girāy не видел выхода из этого давления и отказа от того, чтобы покинуть свою страну России, к которой он принадлежал с тех пор (А. В. Фишер, Российская аннексия Крыма 1772—1783, Кембридж, 1970; Н. Ф. Дубровин, Присоединение к России Кризма. Reskripti̊, pisʾma, relat̲s̲ii and Doneseniya («Союз Крыма с …») I—III, Санкт-Петербург, 1855; то же самое, «Путешествие последнего крымского Кхжана Шехахина Гирая из России в Турцию»), в Записках Императорского Орденского двора, 183-й особый ящерица, 83-й человек, я люблю тебя, 83 человека, 83-й человек, я люблю тебя, 83 человека)). Присоединение полуострова к Российской империи (сначала как область Тавров, а затем, начиная с 1796 года, как правительство Новороссии) привело к перемещению населения, о котором следует здесь упомянуть. Уже в 1779 году православные крымские христиане, которые на протяжении веков подчинялись «епископу Готскому», были выдвинуты на юг России по инициативе последнего: 31 280 человек из 6 городов и 60 деревень поселились вокруг Мариуполя (AL Berthier-Delagarde, K история кхристианства в Крыму («Вклад в историю христианства в Крыму»), в Записках Императорского края Одесского общества истории и древностей, xxviii (1910), 1-108; А. И. («Вклад в положение христиан в Крыму во времена татарского правления»), Симферополь 1910). Армяне также покинули страну (также со своей собственной иерархией) и поселились в (Новом) Накухчичеване, ныне пригороде Ростова-на-Дону. Чтобы остаться на родине, многие христиане, среди которых были, вероятно, последние остатки крымских готов, приняли ислам. (Е. И. Дружинина, Северное Причерноморье («Северный край Чёрного моря»), 1775—1800, Москва, 1959). Но также многие татары покинули страну в тот период и в 19 веке, чтобы поселиться в Турции (Г. И. Левитский, Переселение татар из Крыма в Турцию) в «Вестнике Европы» (1882), 596—639; А. Маркевич, «Переселение крымских татар в Турцию в связи с перемещением населения в Крыму»), в Известиях Академии наук СССР), 375—405). На смену всем этим людям пришли сначала русские новички, а затем и чехи и сербы, а также около 7000 татар из Кубани (М. Пинсон, Политика России и эмиграция крымских татар в Османскую империю, 1854 г. — 1862, в Güney-Doğu Avrupa Araştırmaları Dergisi, я, (1972), 37-62). Большинство оставшихся крымских татар были перемещены в Центральную Азию в 1945 году (и до сих пор им не разрешалось возвращаться — New York Times, 13 июля 1972 года), несмотря на их официальную «реабилитацию» (New York Times, 5 мая 1967 года). ; Frankfurter Allg. Ztg., 13 сентября 1967 г.)). До февраля 1954 года Чигрим принадлежал к Российской социалистической федеративной советской республике (РСФСР), но с тех пор объединяется с Украиной. Хронология крымских конан 1782—1783 Бахадир Гирай II, брат предшественника 1783 С̲̲h̲хин Гирай (и время) Список крымских кханов можно найти у А. В. Фишера, соч. cit., 158 (дефектный) и в Zambaur, 247 f. Для генеалогических таблиц Girāys см. H. İnalcık, в İA, iv, после p. 788; Замбаур, таблица S; и B. Kellner, op. cit., после р. 263 (18 век).

Ḳi̊ri̊m (7,860 words), a peninsula jutting out into the Black Sea south of the Ukraine (Russian Kri̊m; English Crimea; French Crimée; German Krim; with an area of 25,500 км²), connected with the mainland by the isthmus ca. 8 km. wide of Perekop (in Turkish Or Ḳapi̊), and ending to the east in the peninsula of Kerč [q.v.]. The northern and central parts are flat; to the south lies a mountainous area consisting of three ranges, the most southern of which, Mt. Yayla (1,545 m high), falls down steeply to the coastal strip. The climate is relatively mild and on the south-eastern coast similar to that of the Mediterranean area. The water of the few rivers and brooks— especially that of the Salg̲h̲i̊r—is used for irrigation. The flat grounds are cultivated; in the mountains there are pastures besides woods, and wine-growing is not without importance. Some minerals are found (iron ore near Kerč, fluorspar near Sevastopol) and at present there is also all kinds of industry. In antiquity, the peninsula was inhabited by the Scythians. From the 6th century B.C. onwards, Greek colonies existed on the coasts. Around 480 B.C. these formed the Bosporean State, whereas in the 1st century B.C. they belonged for a short time to the Pontian kingdom. From 63 B.C. onwards, the Roman Empire wielded supreme rule (see Paulys Realenzyklopädie der klassischen Altertumswissenschaft, new ed. by G. Wissowa, vi. Halbband, Stuttgart 1899, cols. 2254-69; H. G. Gundel, Die Krim im Altertum, in Das Gymnasium, liii (1942), 117-38). In the 4th century A.D. first the Goths came, then the Huns. Until 1239 the Byzantine empire held the Chersonese (Old Russian Korsunʾ), while the main part of the peninsula belonged to the territory of the K̲h̲azars [q.v.]. During the 10th and 11th centuries there was the Russian colony Tmutarakanʾ (probably near modern Tamanʾ), important in relations with Byzantium. From around 1030 the peninsula was dominated by the Kumans or Ḳi̊pčaḳ [q.v.], and from 1239 by the Tatars of the Golden Horde. They also wielded a sort of supreme rule over the Genoese colonies that came into existence here (since 1261-5, especially in Kaffa, mod. Feodosiya, see kefe). These colonies took over the role of the Byzantine Chersonese and became of great significance for trade with Byzantium and the Mediterranean area until their downfall in 1475. ¶ They were to a certain extent tributary to the Tatars. Occasional plunderings of these towns by the Golden Horde (see batuʾids), e.g. in 1298-9, or sieges, e.g. 1343, remained incidental. Ḳi̊ri̊m is only rarely mentioned by the Arab geographers (and even then partly following the Italian reports, as by Idrīsī). The first contact with Islam dates from a campaign of the Rūm Sald̲j̲ūḳid sultan Kay Ḳubād ʿAlāʾ al-Dīn II [q.v.] (616-34/1219-36). After the Golden Horde occupied the peninsula, first in 1223 and then, definitively, in 1238-9, the religious situation did not change immediately. At the instigation of the Egyptian Mamlūks (who entertained trade relations with the peninsula) a mosque was erected at Old Ḳi̊ri̊m (also Solk̲h̲at/Solg̲h̲ad); another was built later by the K̲h̲ān Özbeg (712-42/1313-41) [q.v.]. During the latter’s reign, Sunni Islam had gained a firm footing among the Tatars of Ḳi̊ri̊m, like among the rest of the Golden Horde. From Egypt shortlived influences of the futuwwa [q.v.] asserted themselves. Next, there existed of old also Jewish settlements, but little is known about them in these centuries except from tombstones. Ḳaraites or Ḳarāʾīm [q.v.] were found at Čufut Ḳale, and the Orthodox Christians had a bishopric of Gothia at Old Ḳi̊ri̊m. Western or Latin Christianity, supported mainly by the Franciscans, was represented by the Genoese until the downfall of the latter in 1475. Already in 1261 a Latin bishop is mentioned, and in 1318 the bishopric of Kaffa was founded. Its jurisdiction stretched from Varna (in modern Bulgaria) to Sarāy [q.v.], the capital of the Golden Horde. The bishopric of Cherson, which came into being in 1303, was definitively established in 1333, with parishes in the individual towns. From here efforts were made to effect a union with the other Christians and to start missionary work among the Tatars, but at the end of the 14th century these attempts came to an end for lack of success. From 1351 until after 1370 there had even existed a Latin bishopric at Sarāy. In the 14th century, during embittered fights with the Venetians in the Mediterranean and the Aegean Sea, the Genoese founded trading factories in Sug̲h̲daḳ (Russian Surož), in Balaklava (then Cembalo), in modern Sevastopol, in Tana (Azóv, Turkish Azaḳ [q.v.]) and in Moncastro (Aḳ Kirmān [q.v.], Rumanian Cetatea Alba, since 1368) to the west of the mouth of the Dněstr. Until 1343 the Venetians had a colony at Tana (Azóv). Besides Italians, who had their own rule and system of justice, there were living in these towns Arabs from various Near Eastern lands; Turks from Anatolia; Lurs [q.v.]; Greeks; and above all, such a large number of Armenians that Ḳi̊ri̊m was sometimes called Armenia Magna or Armenia Maritima. About the Crimean Goths we are informed by reports of the 13th century, and latterly in the 16th century by Augier Ghislain de Busbecq, ambassador of the Austrian emperor to Süleymān II (see E. S. Forster, The Turkish letters of Ogier Ghiselin de Busbecq , Oxford 1927, repr. 1968; W. von den Steinen, Vier Briefe Busbecqs aus der Turkei , 1926). Since that time they have merged with the Ḳi̊ri̊m Tatars. The Mongols of the Golden Horde had a governor on the peninsula (ḥākim or wālī), who kept up his own diplomatic relations with the Nile valley. We hear also of an « amīr of the right wing» and «of the left wing of the army». Until the middle of the 15th century Ḳi̊ri̊m, thinly populated except for the coasts, remained a centre, especially through Byzantine intermediaries on the Dardanelles, for trade with Egypt. For a long period via the Ḳi̊ri̊m slaves ¶ (Mamlūks) were sent to that country, while all kind of goods (fine shawls, perfumes and the like) found their way from there to Ḳi̊ri̊m, and further to the Volga along the road of Sug̲h̲daḳ, Old Ḳi̊ri̊m, and Perekop. Trade with Anatolia was also important. The traffic was later taken over by Trebizond, which had remained Byzantine until 1462. The Genoese brought European goods (linen and ceramics) to Ḳi̊ri̊m and to further on. In the 15th century especially, the commercial highway ran along the bank of the Bug via Luck and Lemberg to Breslau. Both in Old Ḳi̊ri̊m, the peninsula’s seat of government in these centuries, and in Eski Yurt, many goods were warehoused. The currents of trade manifested themselves also in the artistic construction of buildings and in ceramics. These showed influences from Sarāy, Sald̲j̲ūḳid Asia Minor, Egypt and the Genoese colonies, as we know since the excavations of 1924-8. Besides trade, a part was played by the manufacture of salt, the gathering of honey (which went as far as K̲h̲wārazm) and grapes, and by horse-breeding and tanning. Notwithstanding, all these developments, Ḳi̊ri̊m remained until the 15th century only an annexe of the Golden Horde and occasionally a refuge for ambitious claimants in their struggle for power, like Nok̲h̲ay in 1291 and Mamay in 1359. Around 1345-8, 85,000 persons allegedly fell victim to the Black Death, and in 1395 the peninsula was ravaged by Tīmūr. Attempts of the double kingdom of Poland and Lithuania to push as far as the Black Sea and to endanger also Ḳi̊ri̊m were foiled in 1399 by the victory of the «mayor of the palace» Edigü (Russian Yedigey) on the Vorskla. The latter had his base here during his struggle with Witold of Lithuania, until he died in 1419. During the civil wars which ravaged the Golden Horde from 1359 onwards, princes of the Mongol ruling dynasty who were descendants of Čingiz K̲h̲ān and his grandson Tog̲h̲a Temür (the son of D̲j̲oči). had settled on various occasions in the peninsula. At the beginning of the 15th century they had apparently adopted the family-name of Girāy [q.v.] or Kerey. Relying upon the noble family of the S̲h̲īrīn, Devlet Berdi had established himself in Ḳi̊ri̊m after 1426, and in 1427 he tried to enter again into relations with Egypt. But he (and since 1427 also his brother Ḥād̲j̲d̲j̲ī Girāy [q.v.]) encountered opposition from the ruler of the Great (until then, the Golden) Horde. In August 1449 Ḥād̲j̲d̲j̲ī formally declared himself ruler of Ḳi̊ri̊m. With the help of the Turkish sultan and the Polish-Lithuanian king Casimir IV, he was able to hold out until his death in 1466, first in his residence Ḳi̊rḳ Yer and later in the valley of Bāg̲h̲če Sarāy [q.v.]. He and later his son again and again took in fugitives of the decaying Great Horde, and they thus became rulers of the strongest among the Tatar states that came into being. On the northern shore of the Black Sea a strip of land where the Nog̲h̲āys [q.v.] lived, and since 1484 also the Bud̲j̲āḳ [q.v.], came gradually under the rule of the Ḳi̊ri̊m K̲h̲āns. After rather lengthy succession disputes, Mengli Girāy I [q.v.], one of Ḥād̲j̲d̲j̲ī Girāy’s eight sons, got the upper hand. He was to become the real founder of the independent Ḳi̊ri̊m state, in spite of the fact that he had to recognise Ottoman supremacy after the conquest of Kaffa in 1475 by the Sultan’s troops. The Girāy family was then recognised as enjoying in Ḳi̊ri̊m the sole rights of succession and immunity. Since Islām Girāy II (992-6/1584-8) [q.v.], their name was mentioned in the k̲h̲uṭba after the Sultan’s; they ¶ had the right to strike their own coins; and they could grant asylum. They remained independent in internal policy and had at their disposal a richly-ramified officialdom which followed more and more the Ottoman Turkish pattern. Under the continuous political preponderance of the Sultan, co-operation between the two states generally passed off without too much friction, in spite of many dangerous tensions at times. Joint military expeditions were regularly organised; in 1476 and 1538 into Moldavia, in 1543 for the first time into Hungary. From the time when the Turks had conquered Kilia and Aḳ Kirmān (1484) and the Poles had been defeated in Moldavia (1497), the k̲h̲anate of Ḳi̊ri̊m was in direct contact with the Turkish dominions in the Balkan peninsula. In the north-east the Čerkes and Kabards were subjects of the Ḳi̊ri̊m-K̲h̲āns. and thus the Black Sea became until 1739 a Turkish-Tatar inland sea. Relations with the Christian powers in the north changed when, from 1470-2 onwards, Casimir IV decided to co-operate more and more with the Great Horde. The Ḳi̊ri̊m K̲h̲āns turned to the Grand Dukes of Moscow, who between 1468 and 1571 were exempted from paying tribute. With certain fluctuations in details, both states remained loyal to this alliance until the fall of the Great Horde in 1502, and even extended it, while the kings of Poland-Lithuania in 1480 and later repeatedly neglected their commitments to the Horde. From that period onwards, this double kingdom was exposed to attacks from both the Muscovites and the Ḳi̊ri̊m-Tatars, who again and again invaded Podolia, Volhynia and Galicia and more than once laid Kiev, Černígov and other towns under contribution (for the Tatar incursions between 1474 and 1569, see J. Ochmański, Organizacja obrony przed Tatarami w Wielkiem Księstwie Litewskim («The organisation of the defence against the Tatars in the Grand Duchy of Lithuania»), in Studia i materiały do historii wojskowości («Studies for the history of the army»), v (1960), 349-98, esp. 362-4). Under these circumstances the Great Horde got into great difficulties, especially after the death of K̲h̲ān Aḥmed in January 1481. Until the very end of this state, officers, soldiers and even princes of the ruling house continued to desert to the Ḳi̊ri̊m-K̲h̲āns (see M. Małowist, Kaffa: kolonia genueńska na Krymie i problem wschodni w latach 1453—1475 («Kaffa, the Genoese colony in the Crimea and the eastern problem in 1453-75»), Warsaw 1947 (Prace Instytutu Historycznego Uniwersytetu Warszawskiego («Publications of the Historical Institute of the University of Warsaw»), ii). Even after a temporary treaty of peace between the Grand Duchy of Moscow and Lithuania in 1493, the latter’s contact with Ḳi̊ri̊m remained so close that the K̲h̲āns were able to mediate in 1496 for the establishing of diplomatic Russian-Turkish relations, initially in the main for commercial reasons (see V. E. Syroečkovskiy, Puti i snos̲h̲eniy̲a̲ Moskvi s Krimom na rubeže xvi veka («Ways and relations of Moscow with the Crimea at the turn of the 16th century»), in Izvestiya Akademii Nauk SSSR , iii (1932). When in June 1502 the Great Horde was finally defeated to the east of Kiev and close to where the Desna joins the Dnyěpr, and their last K̲h̲ān was forced to flee to Lithuania (where he was executed in 1505), the Ḳi̊ri̊m K̲h̲ān. in accordance with his claim, assumed the rights of the former Golden Horde and demanded tribute «without subterfuge» from Moscow and Lithuania. To the Grand Duke of Lithuania he offered a treaty «after straightening ¶ out relations». In addition, Mengli Girāy felt himself responsible for the security of the k̲h̲ānates of Ḳāzān [q.v.] and Astrak̲h̲ān [q.v.] and thus ran into increasing difficulties with Moscow (K. Pułaski, Mendli-Girāy (sic), chan Tatarów perekopskich («Mengli-Giray, Khan of the Perekop Tatars»), Warsaw 1882). Under these circumstances, a treaty with Sigismund I Augustus (1506-48) of Poland and Lithuania was of great importance to Mengli Girāy I. But the negotiations had not yet been concluded when the Ḳi̊ri̊m K̲h̲ān died at a great age in 1515 (J. Pajewski, Projekt przymierza polsko-tureckiego za Zygmunta Augusta («A project of treaty between Poland and Turkey under Sigismund Augustus»), in Ksiẹga ku Czci Oskara Haleckiego , Warsaw 1935). Under Mengli Girāy I, Ḳi̊ri̊m reached its cultural zenith. The area was opened up to Ottoman Turkish culture. Artists from the Islamic cultural environment and also Italian, often Genoese, artisans who had remained in the country after 1475, such as Augustino da Garibaldi and Vincento da Zugulfi, found work here, especially as architects and stone carvers. Intellectual and literary circles came also into being. Of special artistic importance was the K̲h̲ān’s palace at Bāg̲h̲če Sarāy [q.v.], whither Mengli Girāy had transferred his residence from Old Ḳi̊rim. It is actually in ruins today, but the Zend̲j̲irli Madrasa has been preserved. In view of the position of power which Meḥmed Girāy I (1515-22) [q.v.]) had inherited from his father (V. E. Syroečkovskiy, Muckammed-Geraj i ego vassali («Meḥmed-Girāy and his vassals»), in Učëniye Zapiski Moskovskogo Gosudarstvennogo Universiteta, lxi (1940)), the new K̲h̲ān also aspired to the position of the Golden Horde and wanted to unite all Tatars under his rule. His son Ṣāḥib Girāy [q.v.] in 1521 succeeded in driving away a K̲h̲ān of Ḳāzān who was friendly to Moscow and, in spite of the resistance of Astrak̲h̲an, in incorporating his territory into that of his father. Having become K̲h̲ān (1532-51) after his father had been murdered and Islām Girāy I [q.v.] had been put aside, he did not however succeed in holding out after a defeat inflicted on him by Moscow on the Oka in 1541 (Ö. Gökbilgin, Tarih-i Sahib Giray han (1532—1551), crit. ed., tr., notes and glossary, Erzurum 1973 (Atatürk Universitesi yayınları 212)). On the contrary, Ivan IV the Terrible (1533-84) who had born the title of Tsar since 1547, carefully collected his forces for a campaign which brought under his control Ḳāzān [q.v.] in October 1552, and Astrak̲h̲ān [q.v.], firstly in 1554 and definitively in 1556. Thus the Volga valley was opened up to Russia right down to the Caspian Sea, the waterway to Caucasia and the north coast of Persia lay free and the Russians got an extensive new region for settlement. Dawlat (Dewlet) Girāy I (1551-77 [q.v.]) finally saw himself confined to the Ḳi̊ri̊m K̲h̲anate and its northern hinterland. After the manifold disturbances of the preceding decades he tried to collaborate again with Poland-Lithuania, which saw itself more and more threatened by Moscow and both of which merged into one single state in the Union of Lublin in 1569 (Ö. Gökbilgin, 1532—1577 yılları arasında Kırım Hanlıği’nin siyasi durumu , Ankara 1973 (Atatürk Üniversitesi yayınları 289)). However, the K̲h̲ān was dissatisfied, as was Sultan Süleymān II, by the fact that so many Muslims had become subject to Orthodox Christian sovereignty. The two sovereigns entered upon a close treaty of alliance and for the time being supported Tatar revolts against the supremacy of Moscow; these revolts are echoed in the legends around Čora Batir (Saʿādat ¶ Šākir, Čora Batyr. Eine Legende in dobrudscha-tatarischer Mundart , Cracow 1935). Dewlet Girāy attempted to relieve them by marching against Russia in 1555. But his fear that the Sultan might enlarge his influence in Ḳi̊ri̊m by stationing his own troops there made him abandon a plan of supporting the Ottomans effectively. Thus the Sultan received little help from the Ḳi̊ri̊m K̲h̲ān for his attempt to connect with a canal the Volga and the Don, at the place where they draw the nearest to each other (near modern Volgograd). He could rely only on the Nog̲h̲āys [q.v.]. Consequently, when in the winter of 1569 the Turkish troops were defeated between Astrak̲h̲ān and the Sea of Azov, the enterprise of Selīm II fell through. He had hoped to establish in Ḳi̊ri̊m a base for his campaign against S̲h̲iʿi Ṣafawid Persia, and to activate from there economic relations with Central Asia (H. İnalcık, Osmanlı-Rus rekabetinin menşei ve Don-Volga kanalı teşebbüsü (1569), in Belleten xii 146 (1948), 349—402; Eng. text in AÜDTCFD (1947), 47-106; A. N. Kurat, Türkiye ve İdil boyu . 1569 Astarhan seferi , Ten-İdil kanalı ve XVI—XVII yüzyıl Osmanlı-Rus miinasebetleri , Ankara 1966 (AÜDTDF Yayınları 151); P. A. Sadikov, Pok̲h̲od Tatar i Turok na Astrak̲h̲an v 1569 godu («The campaign of the Tatars and Turks against Astrakhan in 1569»), in Istoričeskiye Zapiski, xxii, Moscow 1947, 132-66). When in 1571 the Turkish fleet became decisively weakened by the defeat at Lepanto [see ayna-bak̲h̲ti̊ ]. any plan of a Turkish advance against Russia had to be abandoned. On the other hand, Ḳi̊ri̊m was thus freed from the feared guardianship of the Sultan, although it also lost his direct protection. The K̲h̲ān availed himself immediately of this freedom at his rear to march against Moscow. In 1571 the city fell for the last time into Tatar hands and was burnt down. The Tsar was forced to declare himself prepared to resume paying tribute (ti̊s̲h̲ / ti̊yi̊s̲h̲). It was only Peter the Great who was able to free himself decisively from this obligation. At this point, the Tsar was unable to counter-attack, as a result of his military engagements in the west in regard to Livonia. Ḳāzān and Astrak̲h̲ān thus remained in Russian hands. In order to change this situation, K̲h̲ān Meḥmed II, the Fat (Semiz; reigned 1577-84) made new endeavours (Kırımlı Abdulla oğlu Ḥasan, İkinci Mehmed Giray Han / K̲h̲ān Meḥmed Girāy II , in Azerbaycan Yurt Bilgisi, iii (1934), 1). Since Turkish help failed to come because of the war with Persia (1578-90), the K̲h̲ān sought an alliance against Moscow with Poland, Lithuania and even with Pope Gregory XIII. He held out a prospect of conversion to Roman Catholicism, which caused the Popes to send several ambassadors between 1571 and 1583. A Ḳi̊ri̊m embassy was honourably received at Vilna in 1579 (Stanisław Kryczyński, Nieudana misja katolicka wśród muzulmanow litewskich w XVI w. («A failed Catholic mission among the Lithuanian Muslims in the 16th century»), in Przegląd Islamski (1935), 3/4, 11-14). But not even in this way could Meḥmed Girāy II achieve a real success. He was forced to put ca. 5,000 soldiers at the disposal of the Sultan for the war against Persia. When the successor to the throne, the Kalg̲h̲āy [q.v.], was taken captive by the Persians, the K̲h̲ān himself interfered in the war against the S̲h̲āh. This led to friction with the Sublime Porte and in the course of the ensuing unrest in Ḳi̊ri̊m, the K̲h̲ān was murdered in 1584. The new K̲h̲ān, G̲h̲āzī Girāy II (1588—1608) [q.v.], ¶ got the upper hand after lengthy disturbances. He also came forward as a poet (H. Ertaylan, Gazi Geray Han, hayatı ve eserleri , Istanbul 1958; C. M. Kortepeter, Gazi Giray II , Khan of Crimea, and Ottoman policy in eastern Europe and the Caucasus , 1588—1594, in The Slavonic and East European Review, xliv/102 (1966), 139-66). His attack against Moscow in 1591 failed, and during the Turkish campaign against Hungary of 1592—1606 he had, in the same way as his predecessor, to provide troops for the Sultan, which on various occasions led to friction (B. Kocowski, Wyprawa Tatarów na Wegry przez Polskę w 1594 r., Lublin 1948; M. Alekberli, Borʾba Ukrainskogo naroda protiv turetsko-tatarskoy agressii vo vtoroy polovine XVIpervoy polovine XVII vekov («The struggle of the Ukranian people against the Turkish-Tatar attack in the 2nd half of the 16th and the 1st half of the 17th centuries»), Saratov 1961. During these various wars, Ḳi̊ri̊m itself remained free of military incursions, and so the administration there could follow its even course. Public roads and inns were secure, and documents which survived the conflagration of the K̲h̲ān’s palace (in 1736) testify to well-organised archives and the regular proceeding of the Islamic law concerning justice, inheritance and marriage. Customary law (ʿāda [q.v.]) also played a rôle. The horse trade and rates of exchange of foreign currency were officially supervised. As in other Islamic countries, the dīwān [q.v.] was the supreme court of judicature. There were 48 judicial regions in the lowlands and 19 in the mountains, where, except for the infliction of the death penalty, convictions could be pronounced without right of appeal «insofar as the conviction was in accordance with the laws». However, in the administration of justice, corruption as always played a rôle that could not be disregarded. The Tatars enjoyed personal freedom and, as in earlier centuries, passed for a friendly and hospitable people. Women were entitled to personal property, and took part now and then in public life, diplomatic negotiations or even in military expeditions; and occasionally they devoted themselves to poetry and literature. Until the age of fifteen, the education of children of the ruling house was often left to Čerkes [q.v.], who taught them riding and the use of weapons. (Up to the 19th century other Caucasian peoples, including the Ossets, also had their children brought up by Čerkes.) The hardships thereby endured were supposed to influence many k̲h̲ān s up to their old age and to counterbalance Ottoman urban culture. In the course of time, however, rulers and high officials turned more and more to Istanbul for the education of their children; also, many a Girāy prince lived there as a hostage. Thus Turkish cultural influence became more and more important during the 17th and 18th centuries. Ottoman Turkish gradually began to supersede Ḳi̊ri̊m Tatar as the written language; Turkish melodies (played on drums, clarinets and later also violins) may well have merged into local musical tradition; but confinement of women in harems increased. In this way, the ties with Turkey were strengthened, but they also reinforced dependency upon the Sultans, who more and more intervened, by deposing, and occasionally reinstating, many a k̲h̲ān. Thus the stability of the regional government was undermined both by the power of Istanbul and by the growing independence of the Begs, who possessed wide powers within their fiefs and fought out among themselves many a personal feud. The noble ¶ families, the prominent ones being the S̲h̲īrīn, the Ḳuluḳ, the Bārīn, the Manṣūr and the Sules̲h̲, enjoyed tax freedom. The state revenues consisted largely of certain customs duties, payments by individual governors, indirect taxes (mainly on salt) and an annuity of the Sultan. Direct taxes, as far as they were levied, consisted (at least officially) of the ʿus̲h̲r [q.v.] and zakāt [q.v.]. The interventions of the Sublime Porte bound Ḳi̊ri̊m the more closely to Turkey because no other policy of alliance was now possible with any power to the north (B. Baranowski, Polska a Tatarszczyzna w latach 1624—1629 («Poland and Tartary in 1624-9»), Lodz 1948). Bad harvests in the Crimea, whose agriculture normally secured the subsistence of its inhabitants, may have caused the Tatars to plunder again and again the south-western regions of Poland and Lithuania (W. Czapliński, Sprawa najazdów tatarskich na Polske w pierwszej polowie XVII w («The problem of the Tatar incursions into Poland in the first half of the 17th c»), in Kwartalnik Historyczny lxx/3 (1963), 713-20; M. Horn, Skutki ekonomiczne najazdów tatarskich z lat 1605—1633 na Ruś Czerwona («The economic consequences of the Tatar invasions in 1605-33 in Red Russia»), Breslau 1964; J. Coldberg, Chronologia i zasieg najazdow tatarskich na ziemie Rzeczypospolitej Polskiej w latach 1600—1647 («Chronology and reach of the Tatar invasions into the land of the Republic of Poland in 1600-47»), in Studia i Materialy do Historii Wojskowości, vii/1, 3-71). Properly speaking, these incursions had no political motivation, but they were to such an extent prejudicial to relations with the neighbours to the north-west that there could be no more question of combined action against the common enemy Moscow, which now became more and more threatening to both parties; also, the Ḳi̊ri̊m K̲h̲āns themselves suffered repeatedly from the unrest of the nomads. When at the treaty of Pereyaslavlʾ in 1654 the Cossack hetman Bohdan K̲h̲melʾnitskiy, who had been supported by the Tatars, changed sides and joined Moscow, the Tsar became a direct neighbour of the Crimean k̲h̲āns. Now at last the Polish-Lithuanian king sought alliance with Islām Girāy III (1644-54 [q.v.]). They undertook a common military expedition against Moscow, which ended in 1655 with the victory of Ochmatów (J. Rypka, Aus der Korrespondenz der Hohen Pforte mit Bohdan Chmelnyčkyj, in Festschrift für Jar. Bidlo , Prague 1928; idem, Weitere Beiträge zur …, in Archiv Orientální , ii (1930); idem, Dalíš příspěvek ke korespondenci Vysoké Porty s Bohdanem Chmelnickým («Further contribution to the correspondence. …»), in Časopis Národního Muzea , 1931; idem, Briefwechsel der Hohen Pforte mit den Krimchanen im II. Bande von Feridūns Münseʾāt, in Festschrift fúr Georg Jacob , Leipzig 1932, 249-69; O. Pritsak, Das erste türkisch-ukrainische Bündnis (1648), in Oriens, vi (1953), 266-98). The Tatars now also took part in the campaigns of the Poles against the allied forces of the Russians, Swedes, Brandenburgers, Transylvanians and Cossacks (in the period of the «Deluge») and fought in 1656 together with them before Warsaw, in Prussia and in Greater Poland. Many captives and rich booty were brought to the Crimea. K̲h̲ān Meḥmed Girāy IV (who reigned for the second time 1654-66) concluded a treaty with the Polish king over the partition of the conquered regions; the Islamic areas, like Ḳāzān and Astrak̲h̲ān. were to fall to the Crimean k̲h̲ānate. Both peoples fought shoulder-to-shoulder against Transylvania in 1657 and against Moscow in 1660 (the Battle of T̲s̲udnov) (L. Kubala, Wojna brandenburska i najazd ¶ Rakoczego i wojna moskiewska («The Brandenburg War, the invasion of Rákóczy and the Moscow War»), Lemberg-Warsaw 1913; A. Hniłko, Wyprawa cudnowska w 1660 r. («The campaign of Tsudnov in 1660»),Warsaw 1931).The Tatar army numbered at this time 20,000-30,000 troops at the most; higher accounts (up to 150,000 and even 200,000) are probably false (O. Górka, Liczebność Tatarów krymskich i ich wojsk («The number of the Crimean Tatars and their armies»), in Przegląd Historyczno-Wojskowy, viii/2, 1936). Single military units had their own standards, while the cavalrymen brought spare horses along with them. Victuals consisted mainly of millet, which was milled in leathern mortars. Prisoners of war were enabled to ransom themselves as far as possible; not infrequently they were humanely treated. In accordance with Islamic law, there may have been many freedmen. The alliance between Poland-Lithuania and the Crimean k̲h̲ānate came to an end when Meḥmed Girāy was deposed in 1666 and the armistice of Andrusovo, between Poland-Lithuania and Moscow, was concluded in 1667. The political situation changed further when Peter Doros̲h̲enko (1665-76), the hetman of the Cossacks «of the left bank», submitted to the Sultan out of dislike for the equalising policy of Moscow (D. Dorošenko and J. Rypka, Hejtman Petr Dorošenko a jeho turecka politika («Hetman P. D. and his Turkish policy»), in Časopis Národního Muzea , Prague 1933; Ch. Hilbert, Osteuropa 1648—1681 bei den Zeitgenössischen osman. Historikern, typewr. thesis, Göttingen 1948). At the instigation of the Turks, K̲h̲ān ʿĀdil Girāy (1666-71) had to collaborate with the Cossacks and therefore fell out with Poland-Lithuania. The ensuing war made Podolia in 1672 into a Turkish province, and thus the Sultan’s empire reached its greatest expansion ever to the north of the Black Sea. Attempts by K̲h̲ān Selim Girāy I (1671-8) at mediation failed because of the Sultan’s uncompromising attitude (J. Woliński, Pośrednictwo tatarskie w wojnie polsko-tureckiej 1674—1675 r. («Tatar mediation in the Polish-Turkish War 1674-5»), in Polityka narodów iv (1954)/4). The new k̲h̲ān, Murād Girāy (1678-83), tried to free himself from subordination to Turkey and wanted to replace the S̲h̲arīʿa by «the Law of Čingiz K̲h̲ān» (Töre , Yasa), a daring enterprise which naturally angered the ʿulamāʾ . In accordance with his political principles, he remained aloof during the Turkish march against Vienna in 1683, and his army corps did not take part in the battle of the Barren Mountain Kahlenberg. As a punishment, he was banished to Bulgaria (Kırımlı Abdullah oğlu Hasan, Viyana önünde Kirim suvarileri, in Azerbaycan Yurt Bilgisi ii (1933), 21-2, 348-53). Nevertheless, relations between the Tatars and Poland-Lithuania remained tense until the Peace of Carlowitz (1699). The Tsars availed themselves of this dissension. After the Cossacks of the left bank of the Dnyepr had come again under their control, two Russian armies marched against the Crimea in 1686 and 1687. While K̲h̲ān Selim Girāy (who reigned for the second time in 1684-91) succeeded in defending the peninsula itself, Azóv was lost to Peter the Great in 1699, and thus the k̲h̲ānate was divided for several years into two parts, sc. the peninsula and the region towards the Caucasus. In order to counterbalance Azóv while it was in Russian hands, the fortress of Yeñi Ḳalʿe was founded near Kerč (B. H. Sumner, Peter the Great and the Ottoman empire, London 1949). During this turbulent period, the cultural significance ¶ cance of the k̲h̲ānate declined. Artistic creativity was small, although Islamic influences from the Crimea and from Turkey are clearly recognisable in contemporary Poland (T. Mańkowski, Sztuka Islamu w Polsce w XVII i XVIII wieku («Islamic art in Poland in the 17th and 18th centuries»), Cracow 1935; F.-K. Spuhler, Seidene Repräsentationsteppiche der mittleren bis späten Safawidenzeit : die sog. Polenteppiche, doctoral thesis, Berlin 1968). The victory of the European coalition over the Sultan in the great war of 1682-99 was of serious consequence for Ḳi̊ri̊m. Pressure from the north made itself more and more felt. The planned cooperation with the Swedish king Charles XII (1697—1718) and with the hetman of the Cossacks Ivan Stepanovič Mazepa, in which G̲h̲āzī Girāy III (1704-7) [q.v.]) was very interested, failed owing to the Russian victory near Poltava in 1709. It is true that the allies succeeded in forcing Peter the Great, hemmed in by Turkish troops near the Pruth, to rétrocède Azóv, but this was all that could be achieved: a protest of K̲h̲ān Dewlet Girāy II (who reigned for the second time 1708-13) remained unsuccessful (A. N. Kurat, Prut seferi ve barıṣı («The Pruth campaign and peace»), Ankara 1951). More and more the Tatars began to fear and reject the adversary from the north (G. Veinstein, Les Tatars de Crimée et la seconde élection de Stanislas Leszczyński, in Cahiers du monde russe et slave, xi (1970), 24-92), especially when the Russians invaded Ḳi̊ri̊m in 1737 and 1738, destroying many cultural monuments, among them Bāg̲h̲če Sarāy [q.v.]. In 1739 the Tatars and Turks had to abandon Azóv definitively to the Russians (Z. Veselá, Turet̲s̲kij traktat ob osmanskik̲h̲ krepostʾyak̲h̲ severnogo Pričemomorʾya v načale XVIII veka («A Turkish treatise on the Ottoman fortresses on the north coast of the Black Sea at the beginning of the 18th century»), in Vostočniye istočniki po istorii narodov yugo-vostočnoy i t̲s̲entraʾnoy Evropi̊ , ii, Moscow 1960, 98-139). As in Poland-Lithuania, the strength of Ḳi̊ri̊m was diminished by the heavy toll of human life, the demoralising defeats, the increasing interference of the Porte in Crimean affairs, the manifold struggles among the princes of the ruling house, and a fairly protracted revolt of the Nog̲h̲ays [q.v.] around 1758 (see B. Kellner-Heinkele, Aus den Aufzeichnungen des Saʿīd Giray Ḫān. Eine zeitgenössische Quelle zur Geschichte des Chanats der Krim um die Mitte des 18. Jahrhunderts , Freiburg i. B., 1975). An attempt at a new alliance between Poland-Lithuania, Ḳi̊ri̊m and Turkey remained without further result during the 18th century (W. Konopczyñski, Polska a Turcja («Poland and Turkey») 1683—1792, Warsaw 1936; D. Oljančyn, Do istorii torhovli Ukraïny z Krymon («Contribution to the history of the trade between the Ukraine and Ḳi̊ri̊m 1754-8»), Lemberg 1933). An offer of alliance made to the Crimean k̲h̲ān by Frederick the Great in 1761, at the most difficult moment of the Seven Years’ War, led to no result either (H. Scheel, Ein Schreiben des Krim Giray Khan an den Prinzen Heinrich, den Bruder Friedrichs des Grossen, in Jean Deny Armağanı , Ankara 1958, 213-20). On the other hand, the devastations of the war years stimulated the zest for living of the Crimean Tatars which, during the last decades of their freedom, flowered into a second cultural bloom, and which found its most important expression in the reconstruction of the k̲h̲ān’s palace at Bāg̲h̲če Sarāy in 1740-3. The Sultan made a present of a valuable library, and in 1763 a new stateroom (Dīwān) was erected, richly decorated with paintings and sculptures ¶ Former hydraulic works, like aqueducts and canals, were restored and preparations made for a new period of prosperity. But already in 1771, Russian armies had again marched into the Crimea. K̲h̲ān Selim Girāy III (second reign 1770-1) tried to make a stand against them, in vain, because the Sultan himself pressed hard by a war (1768-74), against the Tsarina Catharine II, was unable to render effective help. Many people perished and many places were destroyed. The Russians marched as far as Kaffa and the K̲h̲ān had to flee to Istanbul (A. Mačanov, Borʾba T̲s̲arskoy Rossii i Turtsii za obladeniye Kri̊mskim K̲h̲anstvom («The struggle of Imperial Russia and Turkey for the domination of the Crimea»), Moscow 1929). Thereupon the nobility decided to appoint a k̲h̲ān who was friendly to the Russians and to accede to the Russian occupation of the fortresses of Kerč, Yeñi Ḳalʿe and Kaffa. Thus the independence which the Sublime Porte was forced to grant to the Ḳi̊ri̊m at the peace of Küčük Ḳaynard̲j̲e [q.v.] in 1774 (E. I. Družinina, Ky̲u̲čukkayandardžyskiy mir 1774 goda: ego podgotovka i zakly̱u̱čeniye («The peace of K. K. in 1774: preparation and conclusion»), Moscow 1955), and the renunciation of its rights over these fortresses, on the Kubań and on the Taman peninsula, were only fictions, the more so because Kerč and Yeñi Ḳalʿe were at that time already directly subject to Russia (V. D. Smirnov, Sbornik vibora važněys̲h̲ik̲h̲ dokladov i ofit̲s̲ialni̊k̲h̲ dokumentov otnosy̲a̲s̲h̲č ik̲h̲sy̲a̲ k Turt̲s̲ii , Rossii i Kri̊mu («Selection of the most important reports and official documents with reference to Turkey, Russia and the Crimea»), St. Petersburg 1881 (bearing mainly on the period 1768-74); F. A. Unat, Kırım tarihi veya Necati efendinin Rusya sefaretnamesi 1769-75, in Tarih vesikaları iii (1944), 599 (with continuations in later issues); Mubadele. An Ottoman-Russian exchange of ambassadors [1775/76], annot. and tr. by N. Itzkowitz and M. Mote, Chicago-London 1970). Even the Russian concession at the treaty of Aynali̊ Ḳavaḳ in, 1779 to declare the Sultan «in his capacity of caliph» to be the head of all Muslims could not prevent Crimean independence from coming to an end. Already two years earlier, the successor to the throne, S̲h̲āhīn Girāy, had succeeded as K̲h̲ān with the help of the Russians and the Nog̲h̲ays (F. F. Las̲h̲kov, S̲h̲agin-Girey, poslědniy kri̊mskiy khan («S̲h̲. G., the last Crimean k̲h̲ān»), in Kiyevskaya Starina , Sept. 1886, 36-80). He was educated in Salonica and Venice, had become acquainted with Russia while living there as ambassador, and was open-minded to European and especially to Italian culture. Like the last Polish king, he thought about reforming the state, mainly after the Russian example. He thus transferred the capital to Kaffa, on the sea coast, probably after the example of the Russian transfer of their capital to St. Petersburg. He invited foreign instructors to train his army of 6,000 troops, limited the waḳf s [q.v.] while indemnifying the ʿulamāʾ with a pension, and introduced under foreign supervision a new silver coinage. A council of ministers consisting of 12 members was created, and finances were set up anew by introducing financial registers. These reforms burdened the country with considerable debts, and Russia availed itself of the ensuing discontent. Besides, the khanate became upset by a new revolt of the Nog̲h̲ays in 1781 and a rebellion of two brothers of the K̲h̲ān, who saw himself forced to flee to Grigoriy Aleksandrovič Potëmkin, the governor of the regions newly conquered by the Russians in the south ¶ (the Ukraine). After the K̲h̲ān had returned to his country with Russian help, Catharine II pressed him under deceitful promises to abdicate. S̲h̲āhīn Girāy saw no escape from giving in to this pressure and from abandoning his country to Russia, to which it has belonged ever since (A. W. Fisher, The Russian annexation of Crimea 1772—1783, Cambridge 1970; N. F. Dubrovin, Prisoedineniye k Rossii Kri̊ma. Reskripti̊ , pisʾma, relat̲s̲ii i doneseniya («The union of the Crimea with Russia. Rescripts, letters, accounts and notes») i-iii, St. Petersburg 1855; idem, V’ezd poslednyago kri̊mskago k̲h̲ana S̲h̲agin-Gireya iz Rossii v Turt̲s̲iyu («The journey of the last Crimean K̲h̲an S̲h̲āhīn Girāy from Russia to Turkey»), in Zapiski Imperatorskago Odesskago Obs̲h̲čestva istorii i drevnostey, xiii (1883), 132-56). The annexation of the peninsula to the Russian empire (first as the Tauris region, and then from 1796 onwards as the New Russia Government) brought about shiftings of the population which must be mentioned here. Already in 1779 the Orthodox Christians of the Crimea, for centuries subordinated to «the Bishop of Gothia», had been removed to Southern Russia at the latter’s instigation: 31,280 people from 6 towns and 60 villages settled around Mariupolʾ (A. L. Berthier-Delagarde, K istorii k̲h̲ristianstva v Kri̊mu («Contribution to the history of Christianity on the Crimea»), in Zapiski Imperatorskago Odesskago Obs̲h̲čestva istorii i drevnostey, xxviii (1910), 1-108; A. I. Markevič, K voprosu o položenii k̲h̲ristian v Kri̊mu vo vremy̲a̲ tatarskago vladi̊čestva («Contribution to the situation of the Christians on the Crimea during the Tatar reign»), Simferopol 1910). Also the Armenians left the country (likewise with their own hierarchy) and settled in (New-) Nak̲h̲ičevan, now a suburb of Rostov-on-Don. In order to be able to remain in their home country, many Christians, among whom were probably the last remnants of the Crimean Goths, embraced Islam. (E. I. Družinina, Sěvernoe Pričernomorʾe («The northern edge of the Black Sea»), 1775—1800, Moscow 1959). But also, many Tatars left the country at that period and in the 19th century to settle in Turkey (G. I. Levit̲s̲kiy, Pereselenie tatar iz Kri̊ma v Turt̲s̲iy̱u̱ («The settlement of Crimean Tatars in Turkey») in Věstnik Evropi̊ v (1882), 596—639; A. Markevič, Pereseleniya kri̊mskik̲h̲ tatar v Turt̲s̲iyu v Ivyazi s dviženiem naseleniya v Kri̊mu («The settlements of the Crimean Tatars in Turkey in connection with the movement of the population on the Crimea»), in Izvestiya Akademii Nauk SSSR (1928), 375—405). In the place of all these people, came first Russian newcomers, and then also Czechs and Serbs, but furthermore some 7,000 Tatars from the Kuban area (M. Pinson, Russian policy and the emigration of the Crimean Tatars to the Ottoman Empire , 1854—1862, in Güney-Doğu Avrupa Araştırmaları Dergisi, i, (1972), 37-62). Most of the Crimean Tatars who had remained were moved to Central Asia in 1945 (and have not until now been permitted to return— New York Times , 13 July 1972—in spite of their official «rehabilitation» (New York Times, 5 May 1967; Frankfurter Allg. Ztg ., 13 Sept. 1967)). Until February 1954, Ḳi̊ri̊m belonged to the Russian Socialist Federative Soviet Republic (RSFSR), but has since been combined with the Ukraine. Chronology of the Crimean K̲h̲āns 1782—1783 Bahādi̊r Girāy II, brother of the preceding 1783 S̲h̲āhīn Girāy (and time) A list of the Crimean k̲h̲ān s can be found in A. W. Fisher, op. cit., 158 (defective) and in Zambaur, 247 f. For genealogical tables of the Girāys, see H. İnalcık, in İA , iv, after p. 788; Zambaur, table S; and B. Kellner, op. cit., after p. 263 (18th c).

---

Bibliography

(in addition to references given in the text): Oriental sources: ʿAbd al-G̲h̲affār Ḳi̊ri̊mī al-Ḥād̲j̲d̲j̲: ʿUmdet al-tewārīk̲h̲, ed. Nedjīb ʿĀṣi̊m Beg, in Türk Taʾrik̲h̲ End̲j̲ümeni Med̲j̲mūʿasi̊, Supplementary volume (ʿilāwe) xi, 1st. 1927, 1-207 (reaches as far as 1744)

Ḥalīm Girāy, Gülbün-i K̲h̲ānān, Istanbul 1871 (reaches as far as 1783)

Meḥmed Ri̊ḍā, al-Sabʿ al-sayyār fī ak̲h̲bār mulūk al-Tatār (Turk.), Kazanʾ 1832 (faulty ed.)

Hadży Mehmed Senai z Krymu, Historia Chana Islam Gireja III, ed. Z. Abrahamowicz, Warsaw 1971

ʿAbdullāh ibn Riżvān, La chronique des steppes kiptchak: Tevārīḫ-i dešt-i Ḳipčaḳ, du XVII siècle … ed. A. Zajaczkowski, Warsaw 1966 (see also idem, in Vostočni̊ye istočniki po istorii narodov yugo-vostočnoy i t̲s̲entralʾnoy Evropi̊, ii, Moscow 1969, 10-28)

Ibrāhīm b. ʿAlī of Kaffa, Chronik, tr. Abdullah Zihni Soysal, in Wschód 1934, ii-iv

V. V. Velʾyaminov-Zërnov, Materiali̊ dlya istorii Kri̊mskago k̲h̲anstava (Matériaux pour servir à l’histoire du Khanat de Crimée…), St. Petersburg 1864 (fundamental collection of documents since 1520)

Abdullah Zihni Soysal, Jarłyki Krymskie z czasàw Jana Kazimierza («Yarliḳs from the Crimea during the time of the Polish king John Casimir II») 1648-68, Warsaw 1939 (Instytut Wschodni w Warszawie: Studia Wschodnoznawcze 2 (54 documents in translation)

O. Retowski, Die Münzen der Girei, Moscow 1905

V. Dubrovskiy, Türk Kırıma dair tarihî kaynak ve araştirmaları, in Dergi, iv (1956), 53-76.

Russian sources: Sbornik Imperatorskago Russkago Ark̲h̲eologičeskago Obs̲h̲čestva, xli and xcv: Pamyatniki diplomatičeskik̲h̲ snos̲h̲eniy drevney Rossii z deržavami innostranni̊mi: Pamyatniki diplomatičeskik̲h̲ snos̲h̲eniy Moskovskago Gosudarstva s Kri̊mskoyu i Nogayskoyu ordami i Turt̲s̲iey («…Documents of diplomatic relations of the Muscovite state with the Crimea and Noghay hordes and with Turkey»), ed. G. F. Karpov, St. Petersburg 1884, 1895 (for the period 1474—1521)

Pisʾma i bumagi Petra Velikago («Letters and writings of Peter the Great»), publ. until xii/1 (first half of 1712), St. Petersburg 1887—1975

Ark̲h̲iv Gosudarstvennago Sověta («Archives of the State Council»), i/1-2, St. Petersburg 1869 (period of Catharine II)

N. F. Dubrovin, Bumagi kny̲a̲zy̲a̲ Grigoriy̲a̲ Aleksandroviča Potëmkina Tavričeskago («Documents of Prince G. A. P. of Tauris») 1774—1788, in Sbornik voenno-istoričeskik̲h̲ materialov, vi, St. Petersburg 1893

P. von Köppen, Kri̊mskiy Sbornik («Collective volume of the Crimea»), St. Petersburg 1837.

Travel books: Martin Broniovius (Broniowski) de Bezdzfedea, Tartariae descriptio, Cologne 1595

Ewliyā Čelebi, Seyāḥat-nāme, vii, Istanbul 1928

idem, Kniga putes̲h̲estviy̲a̲ (Book of travel), i (Moldavia and Ukraine), tr. A. S. Tveritinova, Moscow 1961

S. Szapszal, Znaczenie opisu podróẓy Ewlija Czelebiego dla dziejów chanatu Krymskiego («The significance of E. Č.’s travelbook for the history of the Crimean khanate»), Lemberg 1934 (Rocznik Orientalistyczny, viii)

Michalo Lithuanus, ¶ De moribus Tartarorum, Lithuanorum et Moschorum, Basel 1615 (written in 1550)

A short account of the ancient and modern State of Crim-Tartary, London 1787

J. E. Tunmann, Der Krimische Staat, Troppau 1784 (Russ.: Simferopol 1936)

Lady Elizabeth Craven, A journey through the Crimea to Constantinople in 1783, London 1789.

General works: Langlès, Notice chronologique des Khâns de Crimée principalement d’après les auteurs turcs et persans, in Voyage du Bengale à Pétersbourg par feu Georges Forster, iii, Paris 1802, 327—492

J. von Hammer-Purgstall, Geschichie der Chane der Krim unter osmanischer Herrschaft, Vienna 1856 (repr. Amsterdam 1970)

R. Boudrier, Histoire de la Crimée, Paris 1879

V. D. Smirnov, Kri̊mskoe k̲h̲anstvo pod verk̲h̲ovenstvom Ottomaskoy Porti̊ do načala XVIII věka, and … v XVIII stolětii («The Crimean K̲h̲anate under the dominion of the Ottoman Porte until the beginning of the 18th c.», and «…in the 18th c.»), St. Petersburg 1887, Odessa 1889

Count Aleksěy Aleksandrovič Bobrinskoy, K̲h̲ersones tavričeskiy. Istoričeskiy očerk («The Tauridian Chersonese. A historical sketch»), St. Petersburg 1905

N. [I.] V[eselovskiy], K̲h̲anstvo Kri̊mskoe, in Ent̲s̲iklopedičeskiy Slovarʾ, ed. Brockhaus-Efron, xxxvii, St. Petersburg 1903, 45-52

Ḥamdī Girāy, Türk-mog̲h̲ol imparaṭorlug̲h̲unuñ müstaḳill bir ülkesi olan Ḳi̊ri̊m, MS. 1st. (1927)

Djafer Seidamet, La Crimée: passé, présent, revendications des Tatars de Crimée, Geneva 1928 (Polish ed. Warsaw 1930)

A. Z. Soysal, Z dziejów Krymu («From the history of the Crimea»), Warsaw 1938 (Prace Mlodzieży Krymskiej na emigracjii)

A. Krymśkyj, Studiï z Krymu, i-ix, Kiev 1930 (Zbirnyk ist.-fil. viddilu Vseukrïnśkoë Ak. Nauk 89)

E. F. Gözaydin, Kirim. Kirim Türklerinin yerleşme ve göçmeleri, Istanbul 1948

H. İnalcik, arts. Girey and Kirim Hanliǧi, in İA

H. Ortekin, Kirim hanlarinin şeceresi, Istanbul 1938

A. L. Jakobson, Srednevekovi̊y Kri̊m («The Crimea in the Middle Ages»), Moscow-Leningrad 1964

V. Dubrovśkyj, Ukraīna j Krym v istoryčnych vzajeminach («The Ukraine and the Crimea in their historical relations»), Odessa 1944

J. Bartoszewicz, Poglaąd na stosunki Polski z Turcją i Tatarami («Survey of Polish relations with the Turks and the Tatars»), Warsaw 1860

L. Kolankowski, Problem Krymu w dziejach Jagiellońskich («The problem of the Crimea in Jagellonian history»), Lemberg 1935, in Kwartalnik Historyczny, xlix/3.

Culture: A. Z. Soysal, Hanlik devrinde Kirim Türk kültürü, 1st. 1941

Ḥüseyn Balič, Ḳi̊ri̊m Tatar millī medeniyetiniñ taʾrīk̲h̲ī muḳadderāti̊, Bāg̲h̲če Sarāy 1926

Meḥmed Ṭāhir Bursali̊, Ḳi̊ri̊m müʾellifleri, Istanbul 1335/1916-17

F. F. Las̲h̲kov, Istoričeskiy očerk kri̊msko-tatarskago zemlevladeniy̲a̲ («Historical synopsis of the landed property of the Crimean Tatars»), Simferopolʾ 1897

idem, Selʾskay̲a̲ Obshčina v Kri̊mskom k̲h̲anstvě, Simferopolʾ 1887

idem, Ark̲h̲ivni̊e danni̊e o beylikak̲h̲ v kri̊mskom khanstvě («Archivial data on the beyliks in the Crimean Khanate»), in Trudi̊ VI. Arch. sʾězda v Odessě, 1889.

Individual periods (Monographs not mentioned in the text) : A. G. Arslangiray, Kirim Hanliǧi. Menşei, kuruluşu ve Osmanli Imparatorluǧuna baǧlanmasi, Istanbul 1959

C. M. Kortepeter, The relations between the Crimean Tatars and the Ottoman Empire 1578—1608 (unpubl. doctoral thesis, Univ. of London, 1962)

A. A. Novoselʾskiy, Borʾba Moskovskogo Gusudarstva s Tatarami v XVII veke («The struggle of the State of Moscow ¶ with the Tatars in the 17th c.»), Moscow 1948

B. Spuler, Die Krim unter russischer Herrschaft, in Blick in die Wissenschaft [Berlin], Aug. 1948, 356-63

E. Ki̊ri̊mal, Der nationale Kampf der Krimtürken, Emsdetten/Westf. 1952

Istoriy̲a̲ gorodov i sēl Ukrainskoy SSR: Kri̊mskay̲a̲ oblastʾ («History of the Towns and villages of the Ukrainian Rep.: the district of the Crimea»), ed. L. D. Solodovnik and others, Kiev 1974 (modern times).

The Crimean Goths: Braun, Die letzten Schicksale der Krimgoten (Programm St. Petersburg 1890)

A. A. Vasiliev, The Goths in the Crimea, Cambridge, Mass. 1936.

Karaites: S. Szapszał, Karaimi̊ i Čufut-Kale v Kri̊mu («The Karaites and Č. K. in the Crimea»), St. Petersburg 1896

idem, Karaimi w służbie u chanöw krymskich («Ks. in the service of the Crimean Khans»), in Myśl Karaimska ii/1, 1919, 5-22

idem, Ḳi̊ri̊m Ḳarāʾī Türkleri, in Türk Yi̊li̊ 1928

idem, Die Karäer in Ost und Mitteleuropa, in Zeitschrift für Ostforschung vi (1957).

Cite this page

Spuler, B., «Ḳi̊ri̊m», in: Encyclopaedia of Islam, Second Edition, Edited by: P. Bearman, Th. Bianquis, C.E. Bosworth, E. van Donzel, W.P. Heinrichs. Consulted online on 10 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_islam_SIM_4388>